Презумпция виновности - Макс Ганин

зимние куртки всех отбывающих наказание в ИК-3. Более 1000 чёрных бушлатов разных размеров и качества висели на вешалках, плотно прилегая друг к другу со всех сторон. Среди этих тысяч карманов можно было спрятать не один мобильный телефон или какой-нибудь другой «запрет», чем Гриша без зазрения совести и пользовался. Сперва он «курковал» там свои вещи от шмонов, а потом стал использовать этот склад и для сокрытия дорогих смартфонов своих соотрядников во время общелагерных шмонов, которых этим летом было немало. Дополнительным бонусом к этому роскошному помещению прилагался большой внутренний двор, где нахождение не контролировалось ни одной камерой и не просматривалось ни с одного места в колонии. Дневальные накосили там траву, которая в начале лета выросла по пояс, и соорудили мягкие копны, где потом и загорали в свободное от работы время. Гриша тоже любил полежать под утренним, пока ещё не обжигающим солнышком и почитать на телефоне новости и аналитические финансовые статьи. Как и принято в хороших домах иметь ухоженных животных, у ребят был любимец – огромный кот по кличке Тосик весом не меньше 15 килограмм и размером со среднюю собаку. Выросший на отборном твороге и свежем мясе, которое не жалели для него работники ПФРСИ, Тосик был самым авторитетным котом зоны, и его знали в лицо все зэки и сотрудники администрации. Случалось, что заключённые использовали местных котов в качестве контейнеров для заноса в зону запрещённых предметов – им в задний проход засовывали наркоту в пакетиках или, например, обвязывали тело скотчем, закрепляя под ним трубки сотовых телефонов. Но Тосик благодаря своему авторитету и авторитету хозяев от этого был избавлен, хотя по своим размерам мог заменить в качестве курьера не одного кота. Он частенько приходил в комнату к Жукову и Грише, запрыгивал на колени и просился погладить. В такие моменты можно было спокойно представить себя в домашних условиях, а не в лагерном бараке.

Поначалу Григорий уходил на свою новую сказочную работу после утренней проверки и возвращался перед отбоем, но спустя месяц забил на всё и покидал барак прямо после подъёма. Срок его отбывания наказания подходил к концу, а каждый из дубаков и ДПНК знал его лично, поэтому его не трогали и практически не замечали, позволяя спокойно передвигаться по территории колонии в любое время и в любом направлении. Гриша пользовался этой привилегией нечасто и в основном, находясь в прохладе своей комнаты на ПФРСИ, торговал на бирже на свои деньги, используя прибыль на совместное с Жуковым приобретение продуктов и улучшение быта. Они практически ни в чём себе не отказывали. Жуков, будучи близко знакомым с Болтневым ещё на воле, пользовался этим и мог затянуть в лагерь любые продукты, в том числе запрещённые – вареную колбасу, молочку и всё, что требовало горячего приготовления (макароны, сосиски, пельмени и прочее). Ребята каждый день готовили что-то новенькое, 3 раза в неделю варили себе супы, по утрам могли позволить выпить чашечку варёного кофе, а вечерами – ягодный чай с пирожным или тортом.

При такой комфортной отсидке Григорий старался не забывать о своём хобби и одновременно социальной нагрузке – написании ходатайств и жалоб для других осуждённых. Вечерами, возвращаясь в отряд, он всегда уделял час своего времени соотрядникам и гостям, пожелавшим воспользоваться его бескорыстной помощью. Он выслушивал их, задавал ключевые вопросы, забирал принесённые бумаги по их делам и на следующий день, уже в комфортных условиях рабочего кабинета, писал для них письма для передачи в суд или прокуратуру. Но бывали и те, которых приводил Жуков прямо на ПФРСИ. Одним из них был эксгибиционист из 9-го отряда.

– Гриш, я тут тебе нового клиента привёл! – сообщил Жуков, войдя в комнату.

– Добрый день! – поздоровался вошедший следом гость. – Меня зовут Виталий Никонов. У меня 135-ая часть 3. Возьмётесь помочь?

– Совершение развратных действий без применения насилия? – игриво переспросил Тополев.

– Да, – подтвердил Виталий и испуганно потупил взор.

– Он в 9-ом отряде обитает, работает озеленителем, – пояснил Жуков. – Куча поощрений, взысканий не имеет. Хочет по УДО освободиться. Просит помочь.

– Ну что же, с радостью поможем, – согласился Григорий. – А вы у нас, батенька, в каком статусе находитесь? Я почему спрашиваю – с такой статьёй люди частенько в «обиженных» ходят.

– Он не «обиженный», а мужик! – ответил за просителя Жуков.

– Это как же вас так Бог-то уберёг? – поинтересовался Гриша.

– Еще в СИЗО полмиллиона заплатил положенцу, чтобы меня в «обиженку» не загоняли. Родители кредит взяли и помогли, – грустно пояснил Никонов.

– Понятно… Ну, что присаживайся за стол тогда, располагайся и рассказывай, – пригласил его Тополев. – Чаю хочешь?

– Нет, спасибо, – Виталий присел за стол. – А что рассказывать?

– Как ты дошёл до жизни такой? Что тебя сподвигло на совершение такого тяжкого преступления? – ехидно пошутил Гриша.

– Не знаю… Мне стыдно об этом говорить, – скромно и реально стесняясь, ответил Никонов.

– Голым себя показывать на дискотеке не стеснялся, а тут прям, как красна девица, решил поломаться! – снова подключился к разговору Жуков.

– Так, значит, ты приходил в общественные места голышом? Правильно изъясняю? – спросил Григорий.

– Да, – снова опустив голову и спрятав взгляд, односложно ответил Виталий.

– А как ты это делал? – с любопытством поинтересовался Тополев. – На голое тело надевал пальто и потом распахивал его в разные стороны, выпячивая свои причиндалы наружу?

– Да, что-то в этом роде.

– А зачем? В чем тут кайф?

– Вам не понять… Я без этого не могу! Это как секс, только намного круче, – слегка осмелев и воодушевившись, ответил Никонов.

– Так наркоманы говорят: вам не понять, я без этого не могу. На зоне ты же не бегаешь в столовку и не распахиваешься перед зэками? Потому что знаешь, чем это для тебя может закончиться! Значит, можешь терпеть, когда страшно.

– Вот именно, что терпеть! Вы не представляете, как я мучаюсь и страдаю в этих стенах, – чуть не взвыл Виталий.

– Сходи в баню с мужиками – там все голые, заодно и выделяться не будешь, и себя покажешь! – предложил Жуков в качестве терапии.

– Вы не понимаете! Это так не работает! Мне надо оголиться именно перед девушками и именно одетыми, к тому же неожиданно для них, только тогда я получаю экстаз.

– Ты так кончаешь, что ли? – всерьёз опешив, спросил Гриша.

– Можно сказать и так. При этом я испытываю такое наслаждение, которое не получаю от близости с женщиной. Сравнивать даже нельзя!

– О как! – обалдев от услышанного, выдал Жуков.

– А как это у тебя всё началось? Ну, не проснулся же ты однажды утром со стойким решением пойти и показать себя в народ? Что-то этому предшествовало же? – продолжил расспрос любопытный Тополев.

– Конечно, нет. Я рос нормальным и уравновешенным ребенком, отлично учился в школе, не страдал никакими заболеваниями. И вот однажды, когда мне было лет 15, после урока физкультуры я задержался в душе, а мои дурни – одноклассники решили пошутить или поиздеваться надо мной и позвали в нашу раздевалку девчонок, чтобы они увидели меня голым. И когда они зашли в душевую и начали смеяться и показывать на меня пальцами, я вместо того, чтобы прикрыться или убежать, наоборот встал, как вкопанный, и смотрел на них. В этот момент я почувствовал такое наслаждение и такой прилив сексуальной энергии, что у меня даже случилось непроизвольное семяизвержение, что, конечно, ещё больше развеселило моих зрителей. Мне не было ни капельки стыдно, а напротив очень приятно и здорово. Потом, лет в 18, я прыгнул с дамбы в озеро, и у меня слетели в воде плавки. Я их не нашёл в воде и вышел голым на пляж, не прикрываясь. Я ловил на себе взгляды женщин и таял от счастья. После того как я надел шорты, ко мне подошла симпатичная девушка и предложила познакомиться. Вскоре у нас с ней был незабываемый секс в ближайшем к озеру лесочке. После этого случая я пытался знакомиться с девчонками обычными способами, но почему-то всегда получал от ворот поворот. Тогда я повторил свой трюк с плавками, на этот раз в бассейне, и в итоге ушёл домой с новой подругой. Мы начали с ней встречаться и жить вместе, но я заметил, что близость с ней мне неприятна и даже противна, хотя внешне она мне