Презумпция виновности - Макс Ганин

– Да я только один звоночек сыну сделаю, сообщу, что доехал и всё! – продолжал просить Гагик.

– Я могу ему дать свою трубку, – заявил Гриша. – Я никому никаких обещаний не давал и на ментовскую тему клал с прибором.

– Всем попадёт, если на вахте узнают! – предупредил завхоз.

– А как они узнают? От кого?! Нас тут трое в комнате. Я не расскажу, ты тоже не станешь, а Гагику и подавно это не нужно, поэтому пусть звонит, куда хочет, а если вдруг и узнают менты, то смело можешь всё валить на меня – мне домой скоро.

– Хорошо. Звоните! – согласился Жуков. – Но говорить будете в нашем присутствии. Это моё условие.

– Согласен, – обрадовался Баблоян и взял у Григория сотовый.

Он разговаривал минут 15 и в основном на армянском. Из тех фраз, что он произнёс на русском, Гриша понял, что этап в эту колонию он купил и очень ждёт от сына информации по встрече с каким-то большим человеком.

– Спасибо огромное! – поблагодарил банкир и отдал трубку обратно Тополеву. – Сколько я должен за этот разговор?

– Нисколько. Я не бедный человек и могу себе позволить разговаривать по сотовому долго и другим давать такую возможность.

– От души. Этот звонок был очень важен для меня, – сказал Гагик и дал понять, что готов к дальнейшему общению, а не как давеча при их последнем разговоре.

– А почему вы не пошли на карантин к Мише «Камазу»? Были бы там, как у Христа за пазухой. С телевизором, прогулочным двориком, мягкими шконками и, главное, со связью постоянной по вечерам, – поинтересовался Жуков.

– Я не приемлю для себя режим и не собираюсь сотрудничать с мусорами! – гордо объявил Баблоян.

– Я слышал, вы купили себе этап сюда на «тройку»?! Если это правда, то почему именно сюда, в «красную» зону? – поинтересовался Григорий.

– Да, купил! За миллион рублей. Мне подтвердили очень авторитетные люди, что я отсюда очень быстро смогу освободиться по УДО, даже в этом году.

– Раньше расценки были намного скромнее, – усмехнулся Гриша. – С меня просили в 15-ом году всего 100 тысяч за выбор колонии.

– Цены растут! А потом не забывайте, что я в их глазах миллиардер, а, значит, и ценник для меня соответствующий.

– Ну да, это рынок – спрос рождает предложение, – подтвердил, ухмыляясь, Григорий, поняв, что либо его собеседник врёт, либо его развели, как лоха. – А как вас могут освободить в этом году, как вы сказали, если у вас срок 7 лет?! Подать на УДО можно только по достижении половины срока отбытия наказания, а он у вас только в 2018-ом

– Не знаю, как там по закону, но мне лично прокурор ваш тамбовский обещал это, когда я в Тамбове был на ПФРСИ.

– Ну, раз обещал… А кого вы там хотели на кукан надеть?! Простите, что напоминаю, но в вашем разговоре проскочила фамилия Курбатов.

– Да, именно эту гниду! – с ненавистью произнёс Баблоян. – Он был председателем правления моего банка и сдал меня мусорам по полной программе. Я именно из-за него здесь. Выйду – убью скотину!

– А его случаем не Олег зовут?! – переспросил Гриша.

– Да, Олег Курбатов… знаете, что ли его?!

– Конечно, знаю. Он в нашем отряде сейчас исполняет обязанности завхоза. Прежний на повышение ушел на «промку», а Олег ещё в июне приехал и, как поднялся в барак, сразу взял на себя обязанности следить за порядком. Так что долго ждать не придётся, скоро сможете впиться в его горло и гордо, с высоко поднятой головой, уехать на строгую зону с новым приговором суда ещё лет на 5. За Курбатова больше не дадут!

– Давай на ты? – предложил Тополеву Гагик, признав в нём близкого по духу.

– Давай! Я только за. Всё равно в наш отряд, когда распределишься, то хочешь – не хочешь, общаться придётся.

– А ты в каком отряде?

– В самом «красном», образцово-показательном 8-ом отряде! – задорно ответил Григорий и подмигнул Гагику.

– Не-е-е-е-е! Я на «чёрную» сторону только пойду! Мне не по понятиям в «шерсти» сидеть. Меня мои знакомые воры не поймут!

– Ну, во-первых, это не тебе решать, а «Хозяйке» – начальнику лагеря! Думаю, что твой вопрос уже давно закрыт, и тебя в 8-ой распределили, как только ты ворота этой зоны пересёк. Во-вторых, если ты реально хочешь домой уйти пораньше, то из нашего отряда это сделать намного проще, чем с «чёрной» стороны, а в-третьих, там Жмурин уже корни пустил и другого медведя в своей берлоге явно не потерпит.

– Да, я знаю, что Матвей тоже в этом лагере.

– Вы что, знакомы?!

– Нет, лично не пересекались, но слышали друг о друге точно. Я прокурора попрошу, и он меня в отряд к Матвею распределит! – уверенно произнес Баблоян.

– Вот увидишь, твой прокурор то же самое тебе скажет, что и я, могу даже поспорить с тобой тысяч на 10.

– Давай! – взбодрился Гагик и протянул Грише руку. – Разбей нас, пожалуйста! – обратился он к Жукову, и тот закончил ритуал спора символическим разбиением рук.

В день освобождения Пудальцова, сразу же после утренней проверки, на ПФРСИ пожаловала представительная делегация руководства колонии. Болтнев, Карташов, Измаилов, ДПНК «Кавалерист» и несколько дубаков из его смены. Пришли они незаметно и внезапно для расслабившихся от шикарной жизни Жукова и Гриши. Телефон Тополев, правда, успел спрятать в одну их зимних курток в гардеробе, но плитку со стола и штангу из комнаты дневальных скрывать времени не было. Поэтому всё это богатство, естественно, первым делом было изъято сотрудниками администрации.

– Я же докладывал вам, Сергей Александрович, что у них тут кафе «Уют», а не барак следственного изолятора! – удовлетворённо произнес Ильяс. – Устроили здесь вертеп. Я уверен, что сейчас ещё и мобильники найдем!

– Не «Уют», а «Плакучая ива»! – поправил начальника оперчасти Григорий. – Пришли бы вы вчера, мы бы вас таким вкусным пловом угостили, а сегодня извините, только сосиски варёные с макаронами и тёртым сыром.

– Он ещё и издевается над вами! – хмыкнул по-доброму Болтнев.

– Как можно?! – подыграл ему Тополев. – Издеваться над Ильяс Наиличем?! Мы с ним так дружим и почти любим друг друга, что это практически невозможно!

Измаилов скривился, покраснел и заиграл скулами, но промолчал в ответ, видя, что начальник поддерживает этот шутливый разговор.

– Вижу, что тебе не по душе такие речи, Ильяс Наильевич, – сказал Болтнев. – Найдешь мобилу, забирай себе Тополева на растерзание, а не найдёшь… сам виноват!

– О чем вы, какие мобилы у бедных несчастных зэков?! – взмолился наигранно Гриша. – Книги и воспоминания о воле – вот весь наш досуг после тяжёлого ежедневного труда.

– Про труд ваш тяжёлый можешь мне не рассказывать – загораете на заднем дворе с утра до вечера, вон шоколадный весь с ног до головы! – отметил начальник колонии.

– Это у меня национальный признак цвета кожи! Я, как еврей, летом от лампочки загар набираю. Ничего с этим поделать не могу! Проклятая наследственность по бабушкиной линии.

– Дедушке своему расскажи! – сказал Болтнев. – А что читаете, позвольте осведомиться?

– Александр Библию перечитывает, а я всё больше по юридической части. Сейчас вот Уголовно-исправительный кодекс штудирую и правила внутреннего распорядка, чтобы гражданину начальнику оперчасти обоснованно объяснять, что он вправе делать со мной, а что категорически не может, несмотря на сильное желание.

– Трепло ты, Тополев! Как ты уцелел за эти 3 года в местах лишения свободы, ума не приложу, – улыбнувшись, произнёс Болтнев. – Баблояну ты телефон давал позвонить?! Знаю, что ты! Жуков не посмел бы мой приказ нарушить.

– Если бы у меня был мобильный, – мечтательно затянул свою любимую песню Гриша. – Может, и дал бы позвонить банкиру. Я же вам ничего не обещал!

– Вот ты еврей! А так посмотришь, вроде нормальный человек, а прожидь из тебя так и лезет наружу.

– Сергей Александрович, антисемитом могу быть только я из нас двоих, потому что мне это по национальности положено, а вам не к лицу опускаться до межнациональной розни, не ровен час кто услышит, замучаетесь в прокуратуре отписываться.

– Ну, что там у вас с телефонами, нашли?! – крикнул начальник в коридор