Презумпция виновности - Макс Ганин
– Из какой «хаты»? – поинтересовался молодой кавказец, сидящий на лавке, предположительно, «чех»60.
– Два-восемь-восемь, – так же негромко ответил Гриша.
– А что за беда? – продолжал с лёгким напором опрос кавказец.
– Сто пятьдесят девятая, четвёртая.
– Мошенник, значит?! На Бэ-эСе решил укрыться? Почему к людям в общую «хату» не идёшь? Или знаешь, что за собой?
– Послушай, я в тюрьме пятый день! – чуть громче поставленным чётким голосом ответил Гриша. – Куда определили с карантина, туда и пошёл.
– Ну, понятно… – с ухмылкой заключил чечен. – А ты на общее уделил, мошенник?
– Меня Григорием зовут! – со злостью отреагировал на оскорбление Тополев. – Уделил.
– А меня, Ваха. Ну, и сколько ты уделил, Григорий?
– А тебе не кажется, Ваха, что это не твоё дело?! – опять спокойно, как только мог, ответил Гриша. – Если тебе лично это интересно, то поинтересуйся у смотрящего за Бэ-эС.
Чеченец подскочил с лавки как ошпаренный и замер, сдерживая в себе гнев.
– Правильно Григорий тебе ответил, Ваха! – оторвавшись от стены и встав боком между собеседниками, произнёс полноватый мужчина южных кровей, задавив авторитетом конфликт в зародыше. – Ты вообще с какой целью интересуешься, кто сколько на общее отгрузил? Ты что, бухгалтер или, может, для ментов стараешься? Я сегодня же сообщу Ибрагиму, что ты на сборке прилюдно пытался поступления в общак обсудить.
– Аслан, я прошу тебя, не надо никого информировать! – залебезил явно испугавшийся Ваха. – Я пытался фраерка на понт взять и развести на бабло – так все блатные делают, особенно на сборках. А где ещё лопуха – мошенника повстречать, как не здесь, их же от нас прячут на бэ-эсах – шмэ-эсах.
– Это с каких это пор ты, Вахид, блатным заделался? – не унимался убелённый сединами Аслан. – Я не слышал, чтобы твои «три гуся»61 стали считать благородной воровской статьёй. Так что присядь обратно на скамеечку и не мешай приличным людям общаться.
Ваха сел и нервно прикурил сигарету. Аслан взял Гришу за локоть и отвёл в противоположный угол. Остальные присутствующие как ни в чём ни бывало продолжили заниматься тем, чем они были заняты до появления Гриши. Некоторые общались, переминаясь с ноги на ногу, некоторые подпирали стены и думали о чём-то своем, кто-то сидел на кортах, играя воровскими четками.
– Не обращайте внимания на эту шушеру. Наслушаются воровской романтики, поверят в себя и давай играть в игры, о правилах которых они даже представления не имеют, – начал беседу авторитетный южанин. – Меня зовут Аслан Мирзоев. Я так же, как и вы, сижу на Бэ-эС в 255-ой камере.
– Очень приятно, Аслан! Меня зовут Григорий Тополев. Я на сборке впервые, поэтому ещё не очень знаком с местным колоритом. А вы давно на Бутырке?
– Почти год. Я был директором гостиницы «Салют», это в конце Ленинского проспекта. Приняли меня менты на Арбате рядом с рестораном «Якитория». Хотят, чтобы я бизнес переписал. Хорошо, что сына не успели арестовать, он теперь из-за границы нашими делами руководит. А вас за что «упаковали»?
– Пытался с обнальщика деньги компании вернуть, а он оказался под ментами. Приняли, как и вас в ресторане, только в итальянском.
– Знакомая история. Вы здесь, похоже, надолго. Главное – на провокации вот таких вот псевдоблатных не подавайтесь и спокойно отсидите своё.
– А можно чуть подробнее про провокации?
– Конечно! Есть такая порода зэков, они как шакалы. Пытаются найти слабых, запугать, поймать на слове, раскрутить на деньги. Этим и живут, этим и зарабатывают в тюрьме. Их надо уметь ставить на место, для этого необходимо знать воровские законы лучше их самих. Основными жертвами нападок становятся мошенники и наркоманы. Потому что, якобы, бабушек обманывают, а барыги наркоманы – «зельем банчат»62и народ травят. А то, что все эти блатные сами бабушек обчищают в трамваях и квартирах и сами у барыг наркотики берут, это ничего. Потом, запомни – общак или общее, это как золотой запас – вещь неприкасаемая и секретная. Поэтому обсуждать или спрашивать, кто сколько перевёл, нельзя, можно по рогам получить и очень больно. И вот ещё, мало кто на Бутырке тебе об этом расскажет, потому что слишком многое на кон поставлено и очень большие деньги в тюрьме вертятся, но уделять или не уделять на общее, а тем более, сколько уделять – это сугубо твоё личное дело. Ты всегда можешь сказать, что я пока не готов в виду сугубо твоих личных причин, о которых ты распространяться не намерен. И ни один приличный арестант не имеет права требовать от тебя каких-либо платежей или вещевых отправлений в общак. Это не обязаловка, а добрая воля. Ты же не живёшь воровской жизнью, чтобы десятину от своей преступной наживы отдавать. Ты мужик на их наречии, а на мужиках все зоны держатся, и прав у тебя побольше, чем у этих кулацких подпевал.
– Жаль, что я вас раньше не встретил.
– Что, Русланчик уже раскрутил тебя на денежку? Сколько взял?
– Двадцать пять.
– Ну, это еще по-божески. Я слышал он людей на миллионы раскручивал, а те со страха платили. Здесь все повязаны и блатные, и менты. Пока местные на деньги тебя не раскрутили, стараются до адвоката не допускать, чтобы пожаловаться или посоветоваться не мог. Они спецом долго адвокатов держат, чтобы те в следующий раз подумали идти сюда или нет. А то шляются каждый день, работать спокойно охране не дают. Так что, я даже удивился, что тебя на пятый день уже сюда привели. Двадцать пять – не похоже на уровень Валеры Чурбанова.
– А вы и Валеру знаете?
– Конечно, знаю! Его здесь многие знают. Он большие деньги положенцу и оперу Володе Клименко должен за язык свой и трусость.
– Валера говорит, что я и еще один мой сокамерник должны заплатить через него по миллиону рублей Клименко. За то, чтобы остаться в его камере.
– Вот молодец, Валерон! Узнаю руку мастера. Вашими деньгами свои проблемы решить хочет. Слушай сюда. Во-первых, тариф по Бэ-эС – полтос в месяц, если платишь сразу за год, то триста. Это я тебе сейчас говорю про камеры со всеми удобствами, телевизором и холодильником. А если брать пустышки – без удобств, то тысяч за тридцать единоразово можно договориться. Клименко конечно мразота еще та, но не беспредельщик и пресс-хатой мараться не будет. Поэтому, мой тебе совет: либо сам пытайся с Вальдемаром договориться за разумные деньги, либо вали оттуда. Хочешь, могу договориться, чтобы тебя ко мне перевели?
– Спасибо большое, Аслан! Я подумаю. Если ещё Бог даст свидеться, обсудим этот вопрос.
Дверь камеры открылась, в очередной раз обдав свежей порцией табачного дыма сотрудника следственного изолятора.
– С Бэ-эСа кто есть? – громко прокричал он.
– Есть! Есть!!! – заголосили ему в ответ.
– Выходи строиться! – скомандовал дежурный.
Со сборки из обеих камер вышли четыре человека, включая Гришу и Аслана, и встали спиной к стене ближе к проходу в адвокатский продол.
– Фамилия и номер «хаты»! – снова выкрикнул выводной.
Каждый по очереди произнёс свои данные, сотрудник сверился с клочком бумажки в руке и скомандовал «вперёд».
– Вот тебе ещё одно преимущество Бэ-эС, – прокомментировал происходящее Аслан, идущий позади Григория. – Нас забирают со сборок всегда раньше, чем ребят из общих «хат».
Обратно шли тем же маршрутом. За окнами было уже темно, а искусственное освещение было настолько слабым, что эти жуткие коридоры общих корпусов казались ему ещё более ужасными и отталкивающими. Громкие звуки лязгающих затворов и хлопающих локалок непривычно били по ушам, а едкий запах вызывал рвотные позывы. Поэтому, когда Гриша зашёл в свой светлый и чистый блок, он выдохнул с облегчением и радостно поспешил в свою камеру.
Семейники ждали его с нетерпением и не садились без него ужинать. Часы на телевизоре показывали начало седьмого вечера. Все хотели узнать тюремные новости и подробности встречи с адвокатом. Любой контакт одного из сокамерников с внешним миром был большим событием для всех остальных, поэтому пришедшего расспрашивали, не жалея.
Гриша в красках поведал о конфликте с Вахой
