Презумпция виновности - Макс Ганин
Вечером Гриша, разговаривая с Ларисой, поделился своими впечатлениями от встречи с Шахмановым. Она, в свою очередь, подтвердила ему, что уже общалась с ним по телефону, он ей всё рассказал и предупредил о том, что разговоры могут слушать. А ещё сказала, что адвокат заметно поднял ей настроение своим позитивным видением перспектив развития уголовного дела. Лариса договорилась встретиться с ним на неделе, чтобы согласовать совместные действия. Она уже заплатила Роману за работу из их семейных средств, но Сергей Гнедков обещал ей компенсировать эти расходы. Правда, сегодня он сказал, что пока у них денег нет, но обещал, как только появятся, сразу же ей передать.
Ещё Лара сказала, что созвонилась с Ириной Чурбановой, и они договорились на послезавтра о встрече. Новостей было немного, тем не менее, они проболтали почти 40 минут.
Большим минусом комфортабельной камеры №288 было полное отсутствие приватности. Переговорить тэт-а-тэт становилось невозможно из-за никогда не дремлющего Иваныча и вездесущего Валеры. Как только Гриша пытался начать разговаривать с Ткаченко тихим голосом, кто-то из остальных сокамерников тут же возникал рядом и напоминал о непреложном правиле общения – говорить настолько громко, чтобы слышали остальные. Это правило не распространялось только на приватные разговоры по ТР с семьёй.
Поэтому на следующее утро во время прогулки в большом дворике Гриша подловил момент, когда Валера с Иванычем заболтались во время пешей пробежки, а Саша, оказавшись в одиночестве, делал зарядку. Только тогда они смогли на несколько минут остаться один на один. Тихо, почти шёпотом, Тополев в подробностях передал секретную часть доклада Аслана о Валере и расценках на БС. Александр внимательно выслушал и так же шёпотом сообщил Грише, что в любом случае не будет платить за удобства, потому что деньги нужнее его жене с детьми и на хорошего адвоката, а он, как бывший хоккеист, уж как-нибудь сможет за себя постоять в общей камере.
– Вы о чём там шепчетесь? – игриво спросил Валера, в очередной раз проходя мимо.
– Да, я предлагаю Саше услуги своего адвоката, – быстро придумал Гриша. – Он недорогой и, как видно, с хорошими связями. Да и потом, как ему удобно – за один визит сразу двоих клиентов сможет принять.
– А что, Саш, это неплохая идея, – поддержал Чурбанов. – Стоит подумать.
В пятницу прямо с утренней проверки Григория забрали на судебное заседание. В Московском городском суде слушалось дело по его жалобе о незаконности ареста, где он должен был участвовать по видеоконференцсвязи – так объяснил ему адвокат.
Тополева отвели в корпус встреч и свиданий, где в отдельном специальном помещении находились несколько комнат для таких случаев. Его завели в одну из них – в прямоугольную камеру, вытянутую от двери к окну. По правой стороне на высокой тумбе стоял большой плоский телевизор с крупной видеокамерой над ним. Телевизор был включен и транслировал пустой зал судебных заседаний. По левой стене располагалась маленькая зарешеченная камера со скамейкой, прикрученной к стене, крохотным столиком, на котором был вмонтирован микрофон, защищённый антивандальной сеткой. На скамейке уже сидел один заключенный. Он быстро подвинулся к стене, когда Григория завели в клеть.
– Привет! – поздоровался Тополев. – Меня Гриша зовут. Я из хаты два-восемь-восемь.
– Здорово! Я Николай из один-три-семь. Ты с Бэ-эСа что ли?
– Да.
– Ну, и как там житуха на Бэ-эСе? – с надрывом, дерзко спросил Коля.
– Как в тюрьме! Те же нары, та же решка63, те же «тормоза» и баланда, – спокойно и с абсолютным безразличием к конфликтному тону соседа ответил Григорий. Эта фраза успокоила ситуацию и оппонента, и тот на время замолчал.
Пауза позволила Тополеву осмотреться и в деталях изучить окружавший его мир. Большим плюсом этой комнаты было высокое окно с шикарным видом на свободу. Только внешний ряд металлических прутьев, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, мешал наслаждаться пейзажем московской улицы. Поздняя осень в городе не самая яркая пора года – минимальная палитра красок, голые деревья и тусклое низкое небо вряд ли обрадовали бы Гришу, будь он на свободе. Но после полного отсутствия какого-либо вида из маленького окна его камеры, эти дивные картины были для глаз отрадой и спасением. Он вглядывался в окно, пытаясь рассмотреть в подробностях все детали, чтобы хорошенько их запомнить, забить ими память и наслаждаться этими воспоминаниями в моменты наплывающей грусти и удручающей скуки.
– У тебя апеляшка64 на что? – прервал его наблюдения за внешним миром Николай.
– На арест, – не отрывая взгляд от окна, ответил Гриша.
– А у меня на приговор суда. Дали в Гагаринском суде год и два месяца общего режима по 158-ой, второй65. А я хочу, чтобы на условку перебили.
В этот момент картинка на телевизоре сменилась, и появилась другая комната Мосгорсуда, где на трибуне уже присутствовали три судьи – все женщины. По сторонам слева и справа за столами сидели друг напротив друга прокурор и адвокат. Всё было отчетливо видно и слышно. Николай вскочил, как только заметил изменения на экране, и жестами показал Григорию, что надо приподняться. В динамиках появился звук и секретарь судебного заседания, проверив работу видеоконференцсвязи, смотря прямо на заключенных, произнесла:
– Меня хорошо слышно и видно?
– Да! – громко ответил Коля.
– Кто из вас двоих Николай Горохов? – продолжила секретарь.
– Я! – подняв руку, отреагировал он.
– Отлично! Николай Петрович, вы стойте, а другой садитесь. – Григорий сел.
Председатель суда, приняв доклад своего помощника о готовности сторон к судебному слушанию, объявила всем присутствующим состав суда и предмет сегодняшнего разбирательства. После этого председатель обратился к осужденному, уточнил его анкетные данные, статью Уголовного кодекса, по которой Николай был осуждён и срок, который он получил. Сверив полученную информацию с листами дела, лежавшего у него на столе, попросил Николая объяснить суть его несогласия с вынесенным приговором.
– Ваша честь, – начал зачитывать Горохов текст из ученической тетрадки в клеточку. – В прошлом году я работал в магазине «Продукты» индивидуального предпринимателя Алиева, который нанял меня для выполнения ремонтных работ. Я и мой напарник Володя Петров договорились с Алиевым, что сделаем ремонт в его помещении. Он хотел переоборудовать подвал под торговую точку. За эту работу он обещал заплатить нам по сто пятьдесят тысяч рублей каждому, плюс деньги на стройматериалы и инструменты. Мы закупили всё по согласованному с ним списку и начали работать.
В марте этого года мы закончили ремонт и потребовали от Алиева расплатиться с нами за выполненную работу. Однако гражданин Алиев отказался платить нам, ссылаясь на тяжелое материальное положение. Тогда мы с напарником забрали купленный нами инструмент в качестве компенсации за невыплаченную нам зарплату. После этого Алиев написал заявление в полицию, обвинив нас в воровстве. Нас арестовали.
Я вины своей не признал и получил год и два месяца реального срока, а мой напарник, признав в суде вину, получил один год условно. Считаю приговор Гагаринского суда города Москвы несправедливым и незаконным в связи с тем, что не были учтены мое семейное положение и наличие на иждивении двух малолетних детей, положительной рекомендации с предыдущих мест работы и места жительства, отсутствие ранее судимости, а также полного возмещения ущерба потерпевшему.
В связи с этим прошу коллегию Московского городского суда удовлетворить мою апелляционную жалобу и изменить реальный срок отбытия наказания на условный.
– Адвокат, вы поддерживаете ходатайство своего подзащитного? – обратилась председательствующая к худощавому мужчине средних лет в очках и взъерошенными волосами, государственному защитнику.
– Да, Ваша честь! – выпалил, вскочив «положниковый»66 адвокат.
– Ваше отношение к данному ходатайству? – обратилась судья
