Административный ресурс. Часть 1. Я вспомнил все, что надобно забыть - Макс Ганин
* * *
— Гриша! Гри-и-и-ша! Очнись!
Тополев вдруг услышал где-то очень далеко приятный женский голос и открыл глаза. Густая пелена не позволяла разглядеть происходящее вокруг, а заложенные от контузии уши еле-еле различали очень громкие звуки. Сильно болели нос, грудь и спина. Он попробовал пошевелиться и чуть приподнялся. Резкая боль в животе вернула его в горизонтальное положение.
— Лежи, лежи! — продолжал настаивать ласковый голос. — Тебе нельзя двигаться.
— Кто это? — переспросил Григорий. — Я ничего не вижу!
— Это Юля, — смущенно ответила девушка. — Из полкового госпиталя. Мы с тобой виделись пару дней назад, когда ты Рэмбо навещал в нашей медицинской палатке.
— Я не его навещал, а на тебя приходил полюбоваться, — признался Гриша. — Что со мной?
— Контузия. Скорее всего, перелом нескольких ребер и сильный ожог слизистой. Ну а так — ты в рубашке родился, это точно! После такого мало кто выживает.
— После какого?
— Не помнишь, что случилось?
— Помню, что мы с сержантом полезли водителя из грузовика вытаскивать, — напрягая память изо всех сил, после некоторой паузы выудил из себя Тополев. — А потом… Хоть убей, не помню!
— Взрыв был в кабине, — грустно ответила Юля. — Милиционера сразу убило, а тебя бог уберег. Ты молодец, что додумался армейский бронежилет поверх своего кевларового одеть! Это тебя и спасло. И шлем американский — не чета нашим отечественным склянкам. Он тоже уберег тебя от травмы головы. А еще тебе повезло, что мы рядом оказались! Я как раз из армейского госпиталя возвращалась в часть с полным комплектом медицинских препаратов.
К Грише стало возвращаться зрение. Пелена перед глазами рассеивалась, и он начинал все отчетливее видеть и слышать свою спасительницу. Она была потрясающая: красивая, стройная, с густыми светлыми волосами, собранными в косу, большими глазами голубого цвета и маленькими еле заметными веснушками на носу. Ее голос имел бархатные оттенки и был очень приятен на слух. Нежные руки крепко и сильно держали марлевую повязку на груди Тополева.
— Маленький осколок все-таки пробил защиту и слегка поранил тебе верхнюю часть живота, — заметив удивленный взгляд пациента, разглядевшего свою травму, произнесла Юля. — Ничего страшного! Слегка кровит. — Она приподняла бинты и показала Григорию, что крови практически нет. — Я же говорю, ты богом поцелованный!
— А где Аслан? Где автоколонна? — взволнованно спросил Тополев, вспомнив цель своей командировки.
— Они уже проехали. Ты был без сознания больше трех часов. Твой друг оставил мне твои вещи, документы и деньги и просил передать, что будет двигаться на запад к порту. И что ты можешь их нагнать, как только тебе станет лучше.
Гриша снова попытался привстать. Боль стала не такой резкой, и он смог зафиксироваться в полусидячем состоянии.
— Лежи, лежи! — приказала Юля. — Я сразу сказала твоему другу, что ты никуда с ними не поедешь. Сейчас бойцы принесут носилки из буханки[31], и я тебя доставлю к нам в часть. У тебя строгий постельный режим. Минимум три дня надо понаблюдаться. А вдруг внутренние повреждения есть? И потом: с таким сотрясением мозга тебе точно противопоказана любая активность. Будешь лежать под моим присмотром, пока я не решу, можно тебе подниматься или нет. Понял? — строго, но шутя произнесла она и мило улыбнулась.
Перечить или спорить у Гриши не было никакого желания. Ему очень хотелось находиться рядом с ней как можно дольше, видеть ее, ощущать ее теплые руки, слушать ее голос и тонуть в ее бездонных глазах. Он тоже понравился ей практически с первого взгляда, поэтому быстро зародившееся чувство не пугало их, а наоборот — подталкивало к большему общению. Юля практически не отходила от его кровати в медицинской палатке, ухаживала за ним, как любящая женщина, и с трудом соглашалась со своим дядей — хирургом, который уверял ее, что сломанных ребер нет и даже травм средней тяжести не наблюдается. Через трое суток Григорий, получив от Рэмбо сигнал, что армейский самолет готов сегодня же доставить его в Москву за оговоренное денежное вознаграждение, нежно поцеловал Юлю в щеку, прижал к себе и тихо на ушко прошептал:
— Я очень скоро к тебе вернусь! Я люблю тебя и хочу жить с тобой до конца своей жизни.
Она заплакала, схватила своими нежными ручками его голову и поцеловала в губы.
— Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится, — прошептала она. — Ты стал мне очень дорог за эти дни, и кажется, что я тоже тебя люблю!
Практически каждые выходные Гриша мотался на военных авиабортах в Чечню к Юле. Фабзону он объяснял это необходимостью контролировать процесс закупки нефти и надежность летного коридора, который он наладил. Дома Оксане он втюхивал то же самое, ссылаясь на хорошие заработки за командировки. Он давно заметил, что после родов жена сильно охладела к нему и ее стали интересовать только деньги. По ее просьбе он оформил новую квартиру в Тушино в ее единоличную собственность и с облегчением почувствовал, что теперь имеет право развестись. Их брак держался только на совместном ребенке. Гриша терпеть не мог ссор и скандалов, а Оксана, наоборот, питалась от них, как вампир, поэтому закатывала семейные разборки практически ежедневно. Последнее время в него даже начали летать различные предметы, и момент нанесения ему телесных повреждений был не за горами. Гриша старался как можно реже находиться с супругой один на один: убегал рано с утра на работу, а по возвращении брал дочку и уходил гулять с коляской. Общение сузилось до минимума и сводилось в основном к вопросам, связанным с ребенком.
С Юлей же, наоборот, он отдыхал душой и наслаждался их болтовней обо всем подряд. Они выяснили, что у них очень много точек соприкосновения, общих подходов к различным темам и проблемам, схожие вкусы и похожие мнения. Гуляя по горным районам Чечни неподалеку от лагеря воинской части, они радовались каждому проведенному совместно мгновению и, расставаясь, всякий раз обещали друг другу скорую встречу.
В один из выходных, когда у Гриши не получилось улететь в Грозный, он уехал на дачу к родителям, где во время прогулки с собаками встретил
