Презумпция виновности - Макс Ганин

– С Бэ-эСа ещё есть кто, кроме тебя? – спросил он подошедшего к нему Тополева, выводя его из «стакана».

– Нет, я один.

– Сейчас дождёмся ещё одного от адвоката и пойдём. Вы у меня последние остались, – сказал Майонез и прислонился к стенке рядом с Григорием.

– Слушай, а ты случайно не знаешь, что это за чел там такой весь волосатый со мной в одном «стакане» был? – воспользовавшись случаем, полюбопытствовал Тополев.

– Конечно, знаю! Его многие тут знают. Он уже почти три года на Ка-Дэ сидит.

– А что с ним случилось?

– У него была большая строительная компания в Москве. Кому-то из власть имущих его бизнес очень понравился. Против него завели фиктивное уголовное дело и посадили. Бизнес отняли. Он поначалу боролся, к нему адвокат чуть ли не каждый день ходил, и даже у него чего-то получаться стало по его делу, как вдруг погибает его семья в автокатастрофе, говорят в предумышленной. Вот он с ума и сошёл.

– А почему его не отправляют на лечение в специализированную клинику?

– Видимо, кто-то с очень мохнатой лапой заинтересован, чтобы его тут держали как можно дольше, пока не преставится. У него ещё организм на редкость крепкий, потому как, сколько в него всей этой гадости колют, другой бы уже давно «крякнул», а этот всё живёт. Правда, память напрочь потерял, даже фамилию свою не помнит.

– А какая у него фамилия?

– А тебе зачем? – злобно хмурясь, спросил Майонез, отрываясь от стены. – Были тут охотники помочь бедняге, ничем хорошим ни для них, ни для него это не закончилось. И не думай даже об этом. Тут такие деньжищи замешаны, что укатают только так.

Вскоре привели еще одного БСовца, и тройка мирно побрела в сторону своего корпуса. Когда Гриша зашёл в камеру, то обнаружил, что Саши Ткаченко там уже не было, и его шконка была пустой. Валера с Иванычем суетились рядом с дубком, накрывая поздний обед. Они специально не садились есть без Гриши, чтобы сделать трапезу по-семейному совместной. Теперь, после отказа и выдворения Александра, Тополев оставался для Валеры последней дойной коровой, которую надо было беречь, ублажать и веселить. Чурбанов поведал, что Сашку забрали ещё утром, почти сразу после того, как Гриша ушел к адвокату и до сих пор больше никого не приводили.

16 часов провел Ткаченко на сборке со всем своим скарбом. В этот день к нему приходил адвокат, но так и не дождался своего клиента, потерянного в дебрях тюремного замка. Три раза дежурный по корпусу свиданий и встреч отправлял запрос на вызов Александра, но все три раза приходил ответ, что заключенный с такими данными не найден. Это была своеобразная месть опера Володи за отказ оплачивать его услуги. Измученный неизвестностью и продрогший насквозь в холодной камере распределителя, Саша только в районе трёх часов ночи следующих суток попал в общую хату ноль восемь. В ту самую, которой так пугали его Чурбанов и Степанов. Они-то и поспешили уверить Гришу, что Ткаченко там обязательно разорвут, как только узнают, что он сдал их «курок».

Вечером, после девяти, дверь камеры открылась, и на пороге появился невысокий и плохо пахнущий мужичок в резиновых тапочках, тренировочных штанах, в тельняшке и с «машкой»88под левой подмышкой. Он поздоровался, представился и спросил разрешения войти в светлую «хату» на воровском ходу. Звали его Денис Сергеевич Приходько.

Перевели его в 288-ую с «кичи», где он провёл пять суток. До этого он сидел в 221-ой пока, в камере не провели шмон и не нашли в его постели сим-карту. Он, естественно, ни сном ни духом – понятия не имеет, откуда она там взялась – сотового телефона в их камере никогда не было. Но в этот же день Приходько отправили в ШИЗО.

Выслушав подробный рассказ штрафника, Иваныч подытожил:

– Спецом к нам кинули, как предупреждение, мол, ещё раз – и тоже поедете в изолятор…

– Помыться бы вам, любезный! – обратился к Денису Валера. – А то возле вас дышится, как на Медеу89.

Приходько с удовольствием согласился и, расстелив скрутку на свободной шконке, разделся до трусов и принялся плескаться в раковине. Тщательно помыв с шампунем, полученным от Валеры в долг, голову и плечи, он поочерёдно занёс ноги в раковину и так же тщательно их вымыл. После водной процедуры, как следует, вытерся принесённым с собой полотенцем и вымыл за собой раковину и пол, после чего счастливый спросил разрешения лечь на свою шконку.

– Поймите, я пять суток на ногах. Возраст уже не тот. Очень хочется полежать и выспаться.

– Конечно, ложись! – тоном руководителя разрешил Иваныч. – А тебе сколько лет-то полных, Сергеевич?

– Пятьдесят пять! – поднимаясь на свою пальму, похвастался Денис.

– А что, там на киче нельзя ложиться? – спросил удивлённо Гриша.

– Почему же, можно, но только с 21 до пяти утра. Я так рано заснуть не могу без таблеток. Вот и мучаюсь до часа ночи. В пять приходит дежурный, пристегивает шконку к стене и оставляет только малюсенький стульчик, на котором лишь половина попы умещается, и такой же крошечный столик. Если ляжешь на пол или заснёшь сидя за столом, сразу же стучат в дверь и требуют встать. И потом: кровать такая жёсткая, а матрас такой тоненький, что спать больно. Зато кормят усиленно, лучше, чем в камере. Но очень холодно.

– Ты давно сидишь-то? – включился в расспрос Валера.

– Три месяца уже. Как в начале августа закрыли, так на Бэ-эСе и сижу.

– А что за беда-то у тебя, Сергеевич? – продолжил Валера.

– Так мошенничество с недвижимостью в особо крупном размере, – с гордостью и некими нотками важности в голосе ответил Приходько.

– Ты уж прости меня, Денис, но, при всем уважении к тебе и твоему возрасту, ты никак на мошенника, а тем более с недвижимостью, да ещё и в особо крупном размере не тянешь, – веселясь и задорно забрасывая в рот орешки, высказался Чурбанов.

– Вот и я ментам то же самое говорил! – рисуясь перед новыми сокамерниками, залепетал Денис. – Какой из меня преступник?! Я сам жертва обстоятельств.

– Сергеич, не томи! – включившись в беседу, полюбопытствовал Григорий. – Рассказывай, жертва, со всеми подробностями за что тебя посадили. Может, мы тебе каким советом и поможем.

– Ну, так я и говорю, за квартиру свою родную, от мамки с папкой мне доставшуюся, я здесь и чалюсь. Хорошая уж больно квартирка-то, трёхкомнатная, с двумя балконами, прямо рядом с Савеловским вокзалом. Но так расположена хитро, что ни поездов не слышно, ни шума дороги. Ремонт там справил недавно совсем…

– Про квартиру ясно всё, – прервал его Иваныч. – Ты про делюгу рассказывай!

– Про делюгу, значит, про делюгу, – загнусавил Приходько и продолжил. – Завелась у меня в начале этого года сожительница. Ничего так бабёнка – ладненькая, нескандальная. Кормила меня и водки подливала, не скупясь, ну и сама, конечно, со мной не ленилась выпивать. В общем, жили душа в душу…

– Сергеич, а ты женат-то был когда-нибудь? – снова влез в повествование квартирного мошенника Гриша, предугадывая дальнейшее развитие событий. – Родственники-то у тебя есть какие-нибудь?

– Да на кой мне эта жена?! Одни проблемы с этими женщинами. Не был я никогда женатым и не собираюсь, а все мои родственники на Митинском кладбище лежат, меня дожидаются.

– Рассказывай дальше, рассказывай! – веселясь ещё сильнее, сказал Валера.

– Ну так вот, жили мы, не тужили, как вдруг в конце июля приходит моя разлюбезная и говорит, что продала мою квартиру и что у меня трое суток на то, чтобы съехать и освободить жилплощадь. Я ей говорю, куда ж я съеду, если это моя единственная квартира? Она мне – ничего не знаю, выметайся. Я дождался, когда она уйдёт, и к соседу. Он у меня шибко образованный по юридической части. Рассказал ему, что и как. Вот он мне и посоветовал в ментовку пойти и заявление написать, а до этого мы с ним вместе съездили в регистрационную палату и подали заявление об отмене сделки купли-продажи.

– А бумаги по сделке купли-продажи квартиры в регпалату сожительница твоя подала по доверенности от тебя? – поинтересовался Гриша.

– Выходит, что так!

– А доверенность-то как ты ей подписал? Не читая, что ли?

– Пьяный, наверное, был, не помню совсем. Приезжал к нам