Презумпция виновности - Макс Ганин
– Скинь коня! – прокричал Валера.
– Лови! – донеслось от соседей.
В окне показался толстый канат с мешочком на конце. С помощью самодельного крючка, называемого в тюрьме «удочкой», сделанного из десятка корпусов письменных принадлежностей, Чурбанов, через два ряда решёток, достал и затащил в окно верёвку. Положив записку с адресом получателя, он дёрнул два раза, и конь быстро пошёл вверх по «дороге». Прошло не более часа, когда раздался сильный стук в потолок, и Валера поспешил открыть окно снова.
– Два-восемь-восемь! – послышался крик «дорожника» верхней хаты. – Прими коня!
Валера снова затащил канат с большим «бандюком»80 на конце, дернул два раза, и «конь» также быстро скрылся. Иваныч, как старший по хате, принял от Валеры заветный пакет, перетянутый скотчем, вскрыл его. Внутри оказался кнопочный мобильный телефон, который Чурбанов незамедлительно включил и начал набирать номер смотрящего по БС. Дождавшись ответа, он передал трубку Степанову.
– Привет, Руслан! – поздоровался Иваныч. – Спасибо тебе большое за тэ-эр-ку. Мы после полуночи тебе её вернем обратно.
Руслан что-то долго говорил в ответ, видимо, расспрашивал о подробностях утреннего инцидента, который описал Иваныч в своей маляве. Собеседник в свою очередь отвечал смотрящему короткими фразами, явно не желая, чтобы остальные догадывались о предмете их разговора. В конце разговора Степанов молча протянул трубку Ткаченко и встал, уступив переговорную Саше. Все обступили его так, чтобы было слышно, что говорят на обеих сторонах провода.
– Вечер добрый, Александр! – начал разговор Руслан.
– Здравствуй, Руслан, – спокойным тоном ответил Ткаченко.
– Что можешь сказать по сути сегодняшнего происшествия?
– То, что мне, как и всем остальным, очень жаль, что у нас отшмонали тэ-эр-ку.
– Это понятно. А что насчёт того, что ты за два дня до этого с режимником о чём-то тёр в одинаре, а потом он взял и отшмонал «запрет»?
– Это совпадение или подстава. Я так считаю. Ни я, ни Григорий не знаем точного нахождения «курка», поэтому и объяснить никому не могли, где он находится.
– То есть ты считаешь, что это подстава? И от кого она прилетела, по-твоему?
– Я думаю, либо от опера Володи, который узнал, что я не буду платить лимон за то, чтобы остаться в этой «хате», либо от кого-то ещё, кто точно знал расположение «курка». В любом случае, кто-то захотел, чтобы меня наказали за непослушание и за отказ платить.
– С тебя Володя миллион запросил за Бэ-эС?
– Да! Не напрямую, а через Валеру. И с Григория тоже.
– Я тебя услышал, Саша! Ты должен понимать, что я буду проверять по своим каналам всё, что вы мне тут рассказали, в том числе и через мусоров. Поэтому я с тебя подозрения не снимаю. В тюрьме рано или поздно всё выясняется, и каждый получает по заслугам. Чтобы объявить человека «крысой», потребуется стопудовый повод и доказуха. Поэтому живи, как жил, и если за тобой ничего «сучьего» нет, то разговор так и умрёт.
– Я знаю, что я прав. Но отношусь к твоим словам с пониманием и готов ответить.
– Хорошо, Саша. Передай, пожалуйста, трубочку Валере.
Чурбанов выхватил ТР из рук Ткаченко и с ногами залез в дальний угол своей шконки. Он прижал к уху трубку и закрыл её снизу ладонью так, чтобы никто из присутствующих не смог разобрать, о чём он говорит. Иваныч при этом сделал звук на телевизоре громче и отвёл сокамерников к двери, предоставив Валере возможность спокойно поговорить со смотрящим. Гриша решил воспользоваться этой паузой и расспросить о «дороге».
– Владимир Иванович, поясни, пожалуйста, как верхние камеры с нижними связываются, мы уже видели, но как 301-ая передала нашу записку дальше по стене горизонтально? Там ведь между ними и «котловой хатой»81 камер семь будет.
– Всё очень просто, – с удовольствием начал объяснять Иваныч. – Соседние по горизонтали «хаты» связываются между собой либо «парашютом», либо «раскруткой», либо «прострелом». Объясню по порядку. «Парашют» делают, когда между «хатами» препятствий много. Например, стена или угол какой-нибудь, или когда ветер хороший попутный. Распускается носок на нитки, из этих ниток сплетается косица, к концу привязывается простой полиэтиленовый пакет как парашют и запускается по ветру, а в соседней «хате» ловят такой же «удочкой», как у нас.
«Раскрутка» – это когда из соседних камер высовывают в окна крючки длинные, на одном из них – нитка с грузом, а на другом зацепы. Тот, который с ниткой, раскручивают на крючке как пращу, и запускают в сторону соседей, которые стараются эту нитку поймать своим крючком с помощью этих зацепов.
А «прострел» – это когда нитка привязывается к бумажному дротику, сделанному в виде конуса с грузиком на острие и через трубку, как индейцы Амазонки, плевком простреливается в нужную «хату», обычно расположенную напротив в другом корпусе. Нитки затем фиксируют за «решки»82 узлами, и, когда надо наладить «дорогу», то к концу нитки привязывается канат и затягивается в хату. Так все камеры между собой связываются, и получается «дорога».
– А из чего канаты делают? – поинтересовался любознательный Гриша.
– Простыни обычно режут на полоски сантиметра по три, делают косицу и связывают в канаты. Иногда такие канаты достигают ста метров в длину. Если на Бутырку посмотреть вечером с внешней стороны, то можно увидеть, как «дорога» работает, как «бандюки» с грузами летают вдоль стен и услышать, как «дорожники» кричат в окна.
Рассказ Иваныча прервал закончивший разговор Валера.
– Гриша, ты будешь с семьёй общаться? – спросил Чурбанов нервным голоском.
– Да, конечно, если можно.
– Можно! Только попроси, чтобы перезвонили и пятьсот рублей на этот номер положили. Нам тэ-эр-ку надо будет вернуть ночью уже с пополненным балансом, поэтому кто в состоянии заплатить пятьсот рублей, тот пусть и общается, – произнёс Валера и посмотрел на Сашу.
– Я в состоянии оплатить за себя и больше! – с надрывом ответил Чурбанову Александр.
– Не надо больше, надо пятьсот, – спокойно парировал Валера и, обратившись к Григорию, продолжил. – Тогда как поговоришь, дай трубку Александру. Да, и не забудьте предупредить своих, что ближайшие несколько дней мы будем без связи, чтобы не волновались. Я договорился с Русланом, он нам на днях подгонит другую трубу, так что готовьте по пятёрке с носа.
Гриша погрузился в переговорную, Саша сидел и читал за «дубком», а Валера с Иванычем отошли к тормозам и стали шептаться. Было заметно, что оба нервничают и о чём-то спорят. Но что конкретно они обсуждали, слышно не было даже навострившему уши Александру, который больше других горел желанием найти виновных в истории с телефоном.
Четыре дня, в том числе и выходные, 288-ая камера жила без связи. Мало что изменилось в жизни сокамерников – тот же распорядок дня, те же игры в нарды и шахматы, просмотр телевизора, прогулки, стирка, уборка, готовка. Вечерних выходов в эфир и общения с близкими явно не хватало. Раньше, даже не замечая этого, Гриша, начиная с обеда, уже с нетерпением ждал наступления восьми часов – времени, когда он услышит родной и любимый голос, узнает последние новости по своему делу и о событиях в семье и у друзей. После разговоров Григорий долго смотрел телевизор, переваривая полученную информацию и усваивая положительный заряд энергии. А теперь уже в десять вся камера ложилась спать, с тоской вздыхая о былых вечерах.
В понедельник с утра к Грише примчался адвокат. Его забрали почти на весь день из камеры. Роман отчитался о проделанной им работе за последние две недели, выслушал рассказ своего клиента обо всех коллизиях последних дней, посетовал на то, что следователь по делу Валерия Черноус отказывается от встречи с ним и всячески затягивает следственные действия, которые Шахманов хотел бы провести.
– Рома, тебе Лариса передавала мою просьбу относительно Животковых? – задал мучающий его вопрос Гриша.
– Ты имеешь в виду, почему Антон отказался от твоего финансирования?
– Финансирование – это громко сказано! Я бы назвал это обязательствами перед попавшим в беду другом. Оплату услуг адвоката и выплату зарплаты, пока я
