Административный ресурс. Часть 1. Я вспомнил все, что надобно забыть - Макс Ганин
— Подходят! — выкрикнул Григорий.
Старший из борцов за независимость снова спустился в подземелье, оставив своих подчиненных сторожить стариков.
— Давайте я факелы подержу, — предложил он, — а то вам неудобно одной рукой ключи подбирать.
Милиционеры принялись вытаскивать из ячеек узников и поднимать их по одному наверх. На них невозможно было смотреть без содрогания: худые, в лохмотьях, голодные и больные… Большинство из них еле передвигали ноги и не могли забраться по лестнице самостоятельно. Из сорока узников половина были славянами, а вторая состояла из ингушей, кабардинцев и дагестанцев.
— Даже над мусульманами не гнушались издеваться! — с остервенением в голосе и почему-то по-русски произнес один из бородачей, с ненавистью глядя на хозяина дома, привязанного к спинке кровати.
Юрку Гриша нашел на самом верхнем ярусе. От него практически ничего не осталось — он был сильно истощен и весил меньше пятидесяти килограммов. Его глаза уже плохо реагировали на свет, а сам Юра не совсем понимал, что происходит вокруг, и даже не узнал своего друга детства. Юрка просто повис на Грише, закрыл глаза и отключился. Его очень осторожно передавали с рук на руки, подняли наверх, положили на лежанку и начали осматривать. Среди милиционеров был бывший фельдшер, которого специально включили в группу на такой случай. На коже у Юры было множество кровоточащих язв в тех местах, где он соприкасался с металлической арматурой. Он всегда был стройным и даже худощавым, но сейчас был больше похож на узника фашистского концентрационного лагеря. Кожа туго обтягивала череп и кости, а живот впал настолько сильно, что наружу торчал только пупок.
— Его надо срочно везти в госпиталь и подключать к капельнице, — высказал свое профессиональное мнение фельдшер. — Помимо всего, у него может начаться пневмония и сепсис[35]. Дело идет уже даже не на часы, а на минуты!
— Поезжайте, Григорий Викторович! — с сочувствием произнес капитан. — Мы тут все закончим без вас. Сейчас вызовем транспорт и заберем остальных пленных. Большинству из них тоже нужна медицинская помощь.
— А с хозяином дома что делать будете? — спросил Гриша с явной неприязнью к старику-чеченцу.
— Я буду судить его по законам Шариата, — тихо, но очень резко произнес главный бородач, подойдя к Тополеву. — Это наша земля и наши законы, поэтому только я могу решить его судьбу.
— Я не спорю с тобой, — согласился Григорий. — Я только интересуюсь, что с ним будет…
— За то, что меня обманул, за то, что братьев наших мусульман истязал и мучал… заслуживает только смерти! — зыркнув глазами, медленно произнес чеченец. — Да, кстати, долю нашу за твоего парня передашь мне завтра в Гудермесе. Я тебя наберу, — добавил он, отвернулся и пошел к своим.
Милиционеры помогли донести Юрку до джипа и уложили его на заднее сидение. Фельдшер разместился рядом и положил его голову себе на колени. За руль сел сержант милиции, который вез Гришу сюда. Капитан открыл переднюю пассажирскую дверь и жестом пригласил Тополева присаживаться.
— Не волнуйтесь, я за всем прослежу и всех пленных доставлю в больничку, — устало улыбаясь, сказал капитан. — Ваше присутствие здесь мы упоминать в рапорте не будем, так что эта история никуда не просочится. Я сейчас свяжусь с Рэмбо, и он вас всех эвакуирует в Москву, как только медицина даст на это добро, — произнес милиционер и пристально посмотрел на Юру.
— А что же все-таки будет с хозяевами дома? — снова поинтересовался Гриша. — Вы же понимаете, что они всего лишь исполнители? Это не их товар, и не они тут решают, что к чему. Их надо вывезти к нашим, допросить как следует. Может быть, они знают, где еще такие же тюрьмы поблизости есть?
— Асланбек никогда не позволит этого сделать, — уверенно и спокойно ответил капитан.
— Асланбек? — переспросил Тополев.
— Их главный! Который про суд Шариата вам говорил. Сейчас вы уедете, и он застрелит их в голову — и старика, и старуху, а их дом сожжет, чтобы и следов не осталось. Им, борцам за свободу, такой негативный образ безжалостных и бесчеловечных чеченцев не полезен и не нужен. Не дай бог, в прессу этот факт утечет, да еще и с фотографиями или видео… Западные спонсоры очень недовольны будут! Вы думаете, почему этих бородачей с нами отправили? Чтобы на подконтрольной им территории нам безопасность организовывать? А вот и нет! Если бы нас люди Бараевых остановили, эти пятеро слили бы нас за милую душу, а сами сказали бы, что они тут ни при чем. Их отправили с нами именно на тот случай, если мы с вами найдем что-то подобное: чтобы они смогли все следы замести. Так что поезжайте как можно аккуратнее и ни в какие разговоры с местными не вступайте. У вас джип с крутыми по местным меркам номерами, поэтому вас не тронут, если сами не накосячите.
— Спасибо вам большое за помощь! — поблагодарил Гриша. — Я только сейчас понял, что даже не знаю, как вас зовут…
— А это теперь вам и не надо знать! Самое главное, дело мы сделали. Вашего парня нашли, людей освободили, а остальное уже неважно. Поезжайте с богом! — произнес капитан и пожал крепко Гришину руку. — Вези их аккуратно! — приказал он своему подчиненному.
Рэмбо ждал в вертолете на ближайшем блокпосту российской армии. Он доставил их в госпиталь Владикавказа, и через несколько дней спецбортом, в сопровождении медицинских работников, Юра уже летел в Москву к маме, которая активно хлопотала о переводе сына в лучшую больницу Лондона. Вся эта история так сильно повлияла на мировоззрение Тополева, что он решил не лететь с другом детства, а остаться еще на пару дней в Чечне с Юлей и окончательно уговорить ее переехать вместе с ним в столицу. После всего увиденного и пережитого за последние полгода он понял, что именно она и есть та самая единственная женщина в мире, с которой он хочет жить, рожать детей, состарится и умереть в один день. Они разговаривали по телефону по несколько раз на дню, виделись практически каждую неделю, но и этого становилось для Гриши мало. Ее красивое веснушчатое личико постоянно стояло у него перед глазами, и он мечтал, чтобы она всегда была рядом.
— Почему ты не улетел вместе со своим другом? — спросила удивленная Юля, увидев Гришу в медицинской палатке. Она, естественно, знала все об операции спасения — как от своего молодого человека, так и от прапорщика Рэмбо, который совершенно не умел держать язык за зубами.
Юля была
