Презумпция виновности - Макс Ганин
– Я сразу им и сказал, что я обычный менеджер. Причём менеджер по приёму жалоб от населения и никакого отношения к незаконной миграции точно не имею. Но меня и слушать не стали, только по морде лишний раз заехали и сказали, чтобы умолк, – Руслан снова показал синячок над правой бровью в подтверждение своим словам.
– Они теперь всех метут без разбора, – заключил опытный Владимир Иванович. – Видимо, ваша управляющая компания попала под заказ или под мероприятие какое-нибудь. Надо ментам «палку»95 сделать по данной статье, вот они вас всех и «приняли». А теперь будут фактуру собирать, допрашивать, запугивать, сталкивать лбами и так далее. Кого-нибудь, кто посговорчивее, отпустят, а остальные поедут в Коми лес валить.
– Может быть, и меня отпустят? – жалобно заныл Ильин. – Допросят меня, остальных, разберутся, что я не виноват, и отпустят?
– Это навряд ли! – заключил Валера. – Зря они тебя, что ли, с ОМОНом брали? Как они это объяснять будут вышестоящему руководству? Что, мол, брали невиновного человека по жёсткому, потом извинились и отпустили. Да их поувольняют сразу всех. Дешевле тебе срок минимальный впаять, и все довольны.
– Так ведь я жаловаться ни на кого не буду, пусть только отпустят! Я в Ижевск вернусь к маме и буду там сидеть тише воды, ниже травы.
– Смирись! Ты здесь надолго. Годик точно просидишь… – вынес свой жестокий вердикт Валера, чем сильно расстроил Руслана, на котором и без того не было лица.
– А у вас в камере курят? – с надеждой поинтересовался толстяк.
– Нет! – жёстко ответил Иваныч. – У нас не курящая « хата»! Курить можешь во время прогулки, утром, и то, если дворик большой, и в противоположном от нас углу.
– Как? Только один раз в день? – чуть ли не заныл бедняга.
– Бросать надо курить! – заявил Валера. – В тюрьме это очень накладно обходится, да и проблемы можно нажить. Так что, если хочешь в нашей «хате» закрепиться, с курением завязывай.
После этих слов Руслан окончательно расстроился и сдался. Это заметил Гриша, который благодаря своему характеру не мог сидеть сложа руки в тот момент, когда другой страдает и мучается.
– Ладно, Рус, не грусти! – начал успокаивать его Григорий после того, как Валера с Иванычем разошлись по своим койкам. – Вот тебе ручка с бумажкой, сейчас мы с тобой напишем список того, что тебе твоя невеста привезёт в ближайшее время сюда в тюрьму. Продукты и вещи, а то я смотрю, тебя как повязали, в том ты и приехал. А вечером сегодня ты с ней поговорить сможешь по телефону и зачитаешь всё это, чтобы не забыть.
– А у вас что, телефон в камере есть? – с большой надеждой и радостью спросил Ильин.
– Вечером для тебя найдем, не ссы!
Руслан успокоился и перестал хлюпать носом. Они уселись за «дубок» и принялись составлять перечень необходимой одежды и еды. Это занятие окончательно отвлекло пухлого менеджера от плохих мыслей и помогло включиться в процесс адаптации к новой неизведанной тюремной жизни.
Гриша подробно и доходчиво объяснял новичку не так давно полученные им самим Бутырские лайфхаки, делился полученным опытом. Руслан рассказал в подробностях о своей жизни. Выяснилось, что ему всего 24 года, что он закончил школу и институт в Ижевске, служил в армии в подразделении ГРУ96 в Московской области. А потолстел он совсем недавно, после удаления щитовидки, аж до 156 килограммов – судя по весам в медицинском кабинете Бутырки.
Услышав эту страшную цифру, Иваныч оторвался от чтения книжки и разразился злобной репликой.
– Не крутись сильно на шконке, а то на меня упадёшь!
– Русик, даже не пытайся, а то заимеешь себе как минимум двести врагов в лице потерпевших по делу Иваныча, которые мечтают его порвать сами, – пошутил Григорий, увидев, что Ильин снова загрустил. Да и уколоть лишний раз Степанова было приятно.
Но, как ни старался Гриша отвлечь своего сокамерника от мыслей о несправедливости и загубленной жизни, Руслан каждую свободную минутку пытался использовать для самобичевания и депрессивной задумчивости. Вечером, поговорив по телефону со своей невестой, он даже пустил слезу и заснул одетым, уткнувшись лицом в стену. Грише в этот вечер уже не предложили ТР для связи с домом, а сам он настаивать не стал.
С утра Владимир Иванович долго брюзжал по поводу беспокойного и громкого сна своего соседа сверху, обвиняя его в громком храпе и сильно прогнувшихся металлических прутьях под матрасом. Руслан в свою очередь жаловался Грише на слишком тонкий матрац, из-за которого ему было очень неудобно спать, и теперь у него болит всё тело. Матрац, по правде, у Русика был нестандартным. Видимо, на приёмке его сильно пожалел кто-то из «козлов»97 за его вес и страдальческое выражение лица, поэтому выдал в нарушение инструкции сшитый из двух обычных толстый матрац. Но даже он не спасал своего хозяина от болезненных ощущений. А когда Руслан поворачивался с боку на бок, то, действительно, все шконки ходили ходуном. Иваныча же трясло, как в плацкартном вагоне поезда на большой скорости по ухабам.
Жители в «хате» два-восемь-восемь разделились на два лагеря: Валера с Иванычем и Гриша с Русиком. Связанные общим бытом они, конечно, не враждовали, но при этом их отношения нельзя было бы назвать даже приятельскими. Продукты, бытовая химия и даже тазики для стирки были уже не общими и зорко охранялись противоборствующими сторонами. Телевизор, некогда приобретённый Иванычем на свои кровные, теперь был полностью в его власти, а пульт, как символ самодержавия, не выпускался из его рук. Общими оставались «запреты»: заточка и мобильный телефон. Валера, как смотрящий за «запретами» в камере, продолжал прятать сотовый телефон, но теперь уже в новом месте, о котором ни Гриша, ни Руслан не знали. Тополеву так и не давали связь, а сам он из гордости не требовал, хотя имел полное право. Всё общение с домом теперь шло через адвоката, который по-прежнему посещал его раз в две недели.
Руслан очень ценил дружбу с Григорием и относился к нему как к старшему товарищу, прислушиваясь к его советам и жизненному опыту. Взамен он доказывал свою преданность тем, что не переходил в стан врага, не поддавался на уговоры Иваныча и заманчивые предложения Валеры. При этом наоборот рассказывал Грише о разговорах и действиях «Валерьянычей», как прозвали их ребята, в те моменты, когда Гришу вызывали к адвокату, и его не было в камере.
В середине ноября как-то вечером, около десяти, Валера подошел с ТР к лежавшему на своей «пальме» Грише.
– С тобой тут хотят поговорить, – загадочно сказал он и передал трубку Тополеву.
– Алё! – произнёс он, обозначая свое присутствие.
– Привет, Григорий! Это Руслан говорит. Узнал?
– Да, конечно, узнал. Привет, Руслан! – ответил Гриша, распознав смотрящего за БС на другом конце провода.
– Ты же Григорий Викторович Тополев, правильно?
– Да, абсолютно, верно.
– А знаешь таких Гинзбурга и Тростанецкого?
– Знаю, конечно.
– Вот они тут дотянулись до воров и утверждают, что ты им большую сумму денег должен. Это так?
– Врут они всё, Руслан! Это Гинзбург со своим сыночком мне денег должны.
– А они утверждают, что у них расписка твоя есть, и они готовы её предъявить.
– Ну так пусть предъявят, а мы все вместе и посмотрим.
– Ты пойми, я тут сторона незаинтересованная, меня просто попросили тебя найти на Бэ-эСе и соединить с положенцем. У него скоро будет конференцсвязь с этими «пассажирами», поэтому телефон не занимайте, я скоро наберу ещё раз и выведу тебя в эфир, чтобы вы все смогли поговорить и выяснить кто прав, а кто виноват. Хорошо?
– Хорошо. Буду ждать твоего звонка.
Гриша протянул трубку обратно Чурбанову со словами:
– Руслан просил не занимать телефон. Он скоро свяжется ещё раз для конференции с положенцем.
– Оставь тогда трубу у себя. Потом отдашь, после разговора, – сказал Валера и лёг обратно к себе на кровать.
Иваныч нажал на кнопку пульта, сделав громкость телевизора потише, чтобы расслышать все детали будущего разговора. Ждать пришлось недолго. Минут через пять на экране трубки возникли знакомые цифры смотрящего, и Гриша нажал на зелёную кнопку приёма вызова.
