Презумпция виновности - Макс Ганин
Просыпались каждое утро в 6 утра по команде продольного, после туалета и умывания по очереди с сокамерниками, после подготовки к прогулке ждали открытия двери и разрешения погулять часок в такой же камере, только на свежем воздухе. Потом были уборка «хаты» и завтрак.
Затем самое тяжёлое и сложное время – семь долгих часов ожидания до 16:00, когда становится понятно, что сегодня тебя уже никуда не вызовут – ни на допрос, ни к адвокату, ни к оперу. После ужина начинаешь ждать восьми, когда Валера достанет телефон из «курка» и можно будет, прислушиваясь, окунуться в домашние вопросы сокамерников и терзать себя желанием попросить ТР, чтобы набрать номер и просто поболтать всласть. А после этого, закутавшись в жиденькое хозяйское одеяло, мысленно перевернуть лист календаря и забыться до следующего утра – до нового «дня сурка» в мире закрытого камерного пространства размером в 12 квадратных метров.
Григорий прекрасно понимал, что беспредел с телефоном, который затеял Валера и Иваныч, он мог прекратить в любой момент – просто отобрать запрещённый предмет силой, а в случае недовольства оппонентов поднять этот вопрос перед смотрящим. Так поступить ему неоднократно советовали бывалые сидельцы в «стаканах» блока встреч, допросов и свиданий. Но он не торопился этого делать. Ему надо было набрать как можно больше компромата на своих врагов, пока те чувствовали свою силу и были расслаблены своим преимуществом перед ним.
А уж через «Валерьянычей» он собирался добраться и до опера Володи, от которого, как ему казалось, частично зависела его судьба. Поэтому Григорий решил ждать момента и собрать как можно больше фактов из подслушанных им разговоров – друг с другом и с домашними. Если честно, то звонить Тополев никому не хотел: после последнего визита адвоката он понял, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А в том, что он тонул, и ещё как тонул – сомнений не было.
Иваныч, как бывалый сиделец, разговаривал по телефону очень тихо. Цедить информацию из его бесед надо было ситечком, зато Валера пел, как соловей. Григорий добросовестно делал вид, что спит на шконке над Чурбановым. Заметив это, Валера начинал говорить чуть громче и обсуждал с женой многие тайные факты своих взаимоотношений как с опером Володей, со смотрящим Русланом и даже с положенцем Ибрагимом.
Так Тополеву стало известно, что Иваныч за свой перевод с воровского продола в эту камеру отдавал деньги оперчасти через положенца. Сколько получил Володя, а сколько оставили себе реальные хозяева тюрьмы, он не знает. А вот Валера, наоборот, не выплатил положенную и оговорённую с Русланом сумму, но пообещал рассчитаться гаражом в районе Бутырки, принадлежащим ему как собственнику. После провала плана Валерьянычей заработать на Григории миллион за «прописку» на Большом Спецу Руслан начал ежедневно названивать Валере с напоминанием о должке. Валера ныл в трубку и умолял об отсрочке. С уходом опера Володи в отпуск Чурбанов лишился негласного покровителя, который не мог или не хотел спасать своего «сексота»99. Как ни пытался связаться с ним Валера по телефону сам или через супругу, Владимир Клименко был недоступен.
В ночь на третье декабря конфликт Чурбанова с Русланом и Ибрагимом достиг своего апогея. Сперва на совместной телефонной конференции Валере объявили решение, что продавать гараж, как он хотел, по рыночной цене ему больше не разрешают, ибо считают такой вариант обычной оттяжкой времени, чтобы соскочить с договора. Но этого они Валере позволить не могут и за такое поведение наказывают его – пусть отдаёт гараж целиком. У жены есть доверенность от него, пусть она подарит гараж их человеку. Причём сделать это надо прямо завтра, оформив документы у их нотариуса. Валера дрожал, лежа на шконке, как кролик, окружённый стаей волков. Не возражал, лишь изредка хлюпал носом в трубку. Голос Ибрагима горячим гвоздем жёг ухо Чурбанова, заставляя трусливого человека превратиться в податливый скот. Согласившись со всеми требованиями чеченцев, Валера дрожащими пальцами несколько раз набрал номер жены, не попадая в нужные цифры на трубке.
– Привет! – сказал он ей дрожащим голосом.
Тишина в камере была звенящей. Даже Иванович перестал сопеть и прильнул ухом к простыне, разделяющей его шконку с Валериной. Руслан вообще перестал дышать, чтобы не мешать себе и остальным подслушивать. Несчастный и подавленный Валера даже не замечал происходящего вокруг и вёл себя так, будто разговаривает у себя дома – не прижимал трубку к уху и не переходил на шёпот. Разговор стал достоянием всей камеры.
– Привет, родной! Что у тебя с голосом?! – поинтересовалась взволнованная Ирина.
– Я только что разговаривал с Ибрагимом… – ответил Валера убито-подавленно. – Ты дозвонилась до Володи?! – вдруг как-то взбодрясь, спросил он.
– Нет, любимый. Он не берёт трубку. Я звонила с разных телефонов!
– Это плохо… Это очень плохо… – кусая ногти, задумчиво произнес Чурбанов.
– Что хотели эти? – тихо, нараспев, со страхом спросила Ира.
– Чтобы ты завтра их человеку подарила наш гараж, – после небольшой паузы в отчаянии прокричал Валера.
– А что будет, если я этого завтра не сделаю? – твёрдым и спокойным голосом спросила жена.
– Они меня покалечат! Ты что, не помнишь, что они сделали с Женей Колокольниковым?
Эту историю Григорий хорошо знал. Её как притчу во языцех рассказывал весь централ на сборках и в «стаканах» ожидания.
Женя Колокольников – сотрудник крупного банка, которому вменялось мошенничество в особо крупном размере. Он был человеком состоятельным и активным в социальных сетях и прессе. Поэтому, когда он заехал на Бутырский централ, его персону тщательно пробили в интернете, как блатные, так и опера. А там было на что посмотреть: фотографии на фоне роскошной дачи на Рублево-Успенском шоссе, квартиры в элитном жилом квартале, дорогие автомобили и шикарные яхты. Поэтому его ценник за беспроблемное проживание в камере оценили в десять миллионов рублей. Он поначалу согласился, но потом дал заднюю и собирался через адвокатов подать жалобу начальнику тюрьмы о вымогательстве. Пока он ждал вызова к адвокату, его по какой-то причине отвели не в «стакан» ожидания, а на «сборку» первого корпуса. Туда завели трёх бритоголовых молодцов, и они за пятнадцать минут убедили его заплатить всю сумму, причём в этот же день. Адвокат его так и не дождался, зато жена по телефону, принесённому операми в камеру «сборки», отлично видела и слышала по видеотрансляции всё происходящее с её любимым человеком. После поступления денежных средств на киви-кошелёк Ибрагима в камеру к Евгению позволили зайти сотрудникам Бутырки. Последующие три недели Женя провёл в городской больнице с диагнозом: переломы трёх пальцев на правой руке и предплечья левой, а также тяжёлое сотрясение мозга из-за падения со второго ряда шконки. После этого Колокольников передал судье через адвокатов взятку в размере миллиона евро, и его перевели под домашний арест, где он и находился до суда.
– Не переживай, Валерочка. Я всё сделаю, как ты хочешь, – дрогнувшим голосом прошептала в трубку Ира.
Чурбанов расплакался, как ребёнок, не имея больше сил держать весь этот кошмар в себе. Он рыдал надрывно, трясясь на шконке и хлюпая носом, затем постарался взять себя в руки и, слегка заикаясь, сказал:
– Позвони, пожалуйста, Руслану прямо сейчас и обо всём договорись. Как закончите, сразу же набери меня. Хорошо?
– Хорошо, любимый! Я всё сделаю. Только не плачь и не расстраивайся. Всё будет хорошо.
Валера нажал на кнопку телефона, оборвав связь, и прислушался. В этот момент Григорий с Иванычем характерно засопели, как во сне, а Руслан даже постанывал.
«Станиславский сказал бы – верю», – подумал Григорий о своих сокамерниках.
Ира перезвонила спустя минут десять и подтвердила мужу, что обо всём договорилась. И даже созвонилась с их человеком на воле. Так что уже сегодня, потому что было за полночь, закроет этот вопрос. Только после этих слов жены Чурбанов окончательно перестал икать и шмыгать. Спрятал телефон в «курок» и лёг спать.
4 декабря 2014 года после отбоя дверной глазок камеры 288 открылся, и продольный громко прокричал в закрытую дверь: «Тополев! Завтра утром на суд! По сезону!!!». Затем посмотрел через мутный пластик на происходящее внутри, отпустил железную створку и пошёл дальше.
– У тебя что,
