Презумпция виновности - Макс Ганин
– Продлёнка… – тихо ответил он, даже не пошевелившись.
«Хоть какая-то смена декораций, – подумал Тополев. – Моя первая продлёнка… Сколько их ещё будет впереди?» – повернулся на бок и уснул.
Глава №4. Продлёнка
Григорий Тополев был арестован судом в начале октября сроком на два месяца. Теперь пришло время для нового судебного заседания, на котором должна была решиться дальнейшая судьба обвиняемого. По идее за первые два месяца ареста следователь должен был провести определённые мероприятия – допросы, вызовы свидетелей и подготовить дело для передачи в суд по существу. Но, как обычно бывает, и это Григорий увидел в тюрьме воочию на примере многих зэков, которых он успел повстречать даже за столь короткое время, дела тянутся годами. Особенно если обвиняемый не признаёт свою вину. В цивилизованных странах такое отношение правоохранительной системы к заключённым признали бы пыткой и нарушением прав человека, но в нашей стране – это порой единственный способ выбивания признательных показаний, которые являются главным доказательством вины в суде.
Поэтому за несколько дней до истечения срока ареста по предыдущему решению суда следователь обращается с ходатайством о продлении тюремного срока ещё на несколько месяцев. Основание может быть любым – какое придёт ему в голову. Суд, конечно, может не встать на сторону следствия с прокуратурой и заменить подозреваемому арест на иную меру пресечения, не связанную с изоляцией от общества – домашний арест, подписка о невыезде или залог. Но это случается крайне редко и в основном при коммерческом решении вопроса с судьёй. Этот цирк и называют на тюремном жаргоне «продлёнкой», исходя из статистической неизбежности решения суда о продлении меры пресечения.
И действительно, для первохода первый суд о продлении срока содержания под стражей – всегда волнительное событие. Он ещё не успел проникнуться всей безнадежностью ситуации и непоколебимостью системы российского правосудия, поэтому таит надежду на поиск справедливости, верит в то, что правоохранители во всём разберутся и поймут, что он ни в чём не виноват. И его выпустят в зале суда, а виновных в незаконном аресте – накажут. И что завтра этот кошмар закончится, как страшный сон, и снова жизнь вернётся в своё русло, а он будет вспоминать это недоразумение с улыбкой и сарказмом. Надежда – вот главная ошибка всех, кто попал в жернова пенитенциарной системы в России. Так было всегда: при царях, при коммунистах, при президентах. Так будет и дальше, потому что план по валу всегда будет валом по плану. Даже у великого Владимира Даля одно из толкований слова «надеяться» объясняется как частица «авось», выраженная глаголом.
5 декабря 2014 года в восемь утра Григория вывели из камеры на продол и повели по металлическим лестницам к месту сбора всех «БСников» – на первый этаж корпуса. Там уже стояли несколько человек в ожидании поездки на суд. Пока выводные собирали судовых и продлёночных по всем трём этажам корпуса, Тополев, будучи человеком контактным и разговорчивым, познакомился со стоящими в ожидании соседями. Два худых наркомана лет двадцати с небольшим и седовласый мошенник плотного телосложения в дорогом костюме и в до блеска начищенных ботинках.
После знакомства молодые ребята сообщили, что их взяли на закладке одного и того же барыги, который, видимо, их и сдал для улучшения отчётности крышующих его ментов. Сегодня у них суд в особом порядке, и поэтому они ожидают срок где-то около двух с половиной лет. Они сидят на централе уже семь месяцев, а так как скоро выйдет закон «день за полтора», то сидеть им придётся почти два года.
Про это изменение в статью 72 Уголовного кодекса РФ Григорий слышал уже не раз и от сокамерников, и от тех, с кем он пересекался в адвокатских «стаканах». Проект закона касался особенностей зачёта времени на содержание преступника под стражей до вынесения ему приговора судом. Один день, проведённый в следственном изоляторе, должны приравнять к полутора или двум дням, проведённым в колонии. Сегодня же для обвиняемых по уголовным делам день ареста засчитывался за один день. Некоторые особо умные заключенные специально затягивали своё пребывание в СИЗО, надеясь на скорейшее принятие «день за полтора».
Ещё ребята поведали о том, что раньше томились в общей камере первого корпуса, где был полный кошмар и ужас. Подробности они не упоминали, но однажды один из них разговорил продольного, и тот обещал за пять тысяч рублей с каждого перевести их на БС. Они согласились. Так в течение нескольких дней оказались тут, переведя через родственников ему деньги на киви-кошелёк. Камера, правда, совсем простенькая – без телевизора и холодильника, зато с унитазом и горячей водой. А главное – тёплая, и у каждого своя шконка, а не как в общих одна на двоих или даже на троих.
После разговора с «нариками»100Григорий приблизился к более интересному для него собеседнику и заговорил с ним.
– Доброе утро! Меня зовут Григорий. Я из «хаты» два-восемь-восемь. Как только я вас увидел, мне показалось, что вы не из соседней камеры вышли, а только что с совета директоров Газпрома телепортировались сюда по ошибке…
Собеседник улыбнулся и повернулся лицом к Тополеву.
– Здравствуйте! Меня зовут Алексей. Я из два-два-семь. Приятно познакомиться.
Они разговорились. Алексей был директором строительной компании на Дальнем Востоке и сидел в одной камере с Александром Емельяненко. Как оказалось, он был одним из фигурантов по делу о строительстве объектов к саммиту АТЭС-2012, который проходил во Владивостоке. После того, как дорога в бухту Золотой Рог между двумя мостами начала буквально разваливаться, и свидетелем этому стал лично президент, прилетевший принимать стройку, арестовали всех, кто был хоть как-то связан с этим. Его строительная компания так же принимала участие в этой стройке десятилетия, поэтому сегодня он едет на очередное судебное слушание о мошенничестве в особо крупном размере.
Собрав всех по судовому списку, продольные скомандовали заключённым строиться в колонну по одному и, возглавив эту «гусеницу», повели всех на сборку. Григорий снова оказался в том же зале сборного пункта, в котором был в первый день приезда в Бутырку. Правда, на этот раз его распределили в другую камеру, более широкую и светлую, чем та, в которой он оказался после суда, где избиралась мера пресечения. Камера размером шесть на шесть метров с двумя большими высокими окнами, выходящими во внутренний двор Бутырского замка и с видом на карантинный корпус и на небольшой храм тюрьмы. Толстые прутья массивной решётки были выкрашены в грязно-коричневый цвет и располагались в два ряда, создавая смотревшему в окно эффект мира в мелкую клеточку. Было довольно много народу и сильно накурено. По периметру трёх стен стояли металлические каркасные лавки с деревянными сиденьями, приваренными к полу. Все сидячие места были заняты, да и стоячих мест было не особо много.
Войдя на сборку, Тополев тут же столкнулся с уже знакомым ему телефонным мошенником Димой, с которым заезжал в октябре на тюрьму. Пожав друг другу руки и поделившись своими впечатлениями о последних двух месяцах пребывания в этом заведении, перешли к обсуждению бытовых вопросов.
– Слушай, у нас в «хате», конечно же, ни телевизора, ни холодильника нет, может быть, поэтому и денег никто не требует? – предположил Дима, услышав рассказ Григория о своей проблеме с сокамерниками. – Но вообще я слышал о таких вымогаловах на Бэ-эСе, но цифры озвучивались намного меньшие – тысяч сто-сто пятьдесят, не больше. Поэтому тут на лицо разводилово. Не ведись!
– Да я и не ведусь, уже дал им отворот-поворот, теперь вот жду перевода в общую камеру.
– Там, конечно, не сахар, но, говорят, со связью полегче, и время летит гораздо быстрее. Так что смотри сам. Всё, что Бог ни делает, всё к лучшему.
Железная дверь громко открылась, впустив чистый воздух из коридора и немного разбавив табачный дым. Сквозь неутихающий гул разговоров охранник громко прокричал несколько фамилий. К двери подошли непонятно как разобравшие свои имена зэки и скрылись все вместе в манящей неизвестности хитросплетения судьбы.
Григорий обратил внимание на сидевшего на скамейке блатного, Он научился их различать по манере поведения и по голодным злым глазам. Перед ним на корточках сидел молодой парень интеллигентного вида и внимательного что-то
