Административный ресурс. Часть 1. Я вспомнил все, что надобно забыть - Макс Ганин

— Созданный еще в советские времена Конверсбанк был призван обслуживать интересы предприятий Минатома и в течение десяти лет своего существования не принимал участия в крупных банковских конфликтах. Это был очень закрытый банк со своими традициями и правилами игры. Туда старались не пускать людей со стороны. Руководство, клиенты и акционеры банка — все в прошлом советские атомщики — неплохо ладили между собой, — начал свой рассказ о ситуации Глеб. — Бессменным председателем правления банка был бывший минатомщик Николай Писемский, а наблюдательный совет возглавлял Виталий Коновалов — первый вице-президент корпорации ТВЭЛ, которая являлась одним из основных акционеров «Конверса».

Размеренная жизнь банка закончилась в 1998 году, когда главой министерства стал Евгений Адамов, имевший собственное представление о будущем банка. Суть его претензий к «атомным генералам» сводилась к тому, что менеджмент банка неэффективно управляет вверенными им финансовыми потоками атомной промышленности. Поэтому, по мнению Адамова, «старая гвардия» должна была уступить место новой — более агрессивной и профессиональной команде, знающей, как надо развивать банковский бизнес. На эту роль претендовал МДМ-банк, с председателем совета директоров которого Александром Мамутом Адамова связывали дружеские отношения.

Предполагалось, что пришедшие эмдээмовцы во главе с председателем правления и владельцем банка Андреем Мельниченко смогут не только улучшить финансовые показатели банка, но и убедить остальных его акционеров — атомные ГУПы[54] — в необходимости объединения «Конверса» с МДМ. Обвиненные в профнепригодности атомщики не захотели отдавать свой банк без боя и использовали все доступные ресурсы, чтобы осложнить жизнь «оккупантам».

Поначалу, впрочем, фортуна была на стороне МДМ — в 2000 году со своих постов были смещены Писемский и Коновалов. До избрания нового председателя правления «Конверса» эту должность временно занимал первый зам и ближайший сподвижник Писемского Виктор Золотов. В течение нескольких месяцев старая команда, поддерживаемая некоторыми акционерами банка — в частности, ТВЭЛ, где по-прежнему трудился Виталий Коновалов, занималась банальным саботажем работы пришедших эмдээмовцев. Ни о каком компромиссе или сотрудничестве сторон речи не шло.

Назначение осенью 2000 года Мельниченко председателем правления банка не поставило точку в затянувшемся противостоянии. Конфликт достиг своего апогея весной 2001 года, когда новая команда, поняв, что договориться с «атомной фрондой» не удастся, провела допэмиссию акций «Конверса». Выкупив их, структуры Мельниченко наконец получали контроль над банком. Ответом на это решение стало обращение обиженных атомщиков в ЦБ с просьбой не регистрировать допэмиссию. У банка появилось два наблюдательных совета, собирались параллельные собрания акционеров, которые принимали взаимоисключающие решения, соответственно, задействованными в скандале оказались и судебные инстанции.

Тем временем в банке происходила полная смена управленческого состава. Нежелание сторон считаться с интересами друг друга привело к тому, что часть клиентов, недовольных сложившейся вокруг банка обстановкой, стали переходить на обслуживание в другие, менее скандальные кредитные организации — в частности, ВТБ и Сбербанк. Иными словами, из «Конверса» уходили те самые атомные деньги, из-за которых и развернулась война.

В результате, когда в конце 2002 года Мельниченко все же получил полный контроль над «Конверсом», бизнеса в нем уже почти не осталось. Похоронив идею объединения двух банков, Мельниченко забрал в МДМ часть клиентов «Конверса». И если до начала конфликта «Конверс» входил в тридцатку крупнейших российских кредитных организаций, то к моменту его продажи собственникам Академхимбанка уже замыкал вторую сотню.

— Значит, мы приходим на выжженную землю? — уточнил Тополев. — Остатки на счетах-то хоть есть?

— На сегодняшнее утро на корреспондентском счету было всего три тысячи рублей, — заявил Костин.

— И как с такими остатками работать? — поинтересовался Коля.

— Понтонов пообещал за неделю накачать банк активами, но наша задача — пока открыть неттинговые линии[55] с крупняком под наши имена и начать торговать, создавая прибылью собственный капитал.

— Кто такой Понтонов? — спросил любопытный Гриша.

— О, это отдельная история! — воодушевленно отреагировал на вопрос Глеб. — Владимир Понтонов родился в июне 1975 года в Узбекистане в городе Навои. Его отец, Александр Понтонов, более двадцати лет проработал на узбекском урановом комбинате, пройдя путь от инженера до главного метролога. Дед, академик Юрий Понтонов, участвовал в создании советской атомной бомбы.

В начале девяностых годов семья перебралась в Москву, где Понтонов-отец возглавил объединение «Спецпромкомплект», а Понтонов-сын стал контролером-оператором Сбербанка. Позднее Александр Понтонов перешел в банковский бизнес, возглавив отдел ценных бумаг, а затем правление банка «Информпрогресс».

Владимир Понтонов хотел зарабатывать самостоятельно и торговал на рынках видеокассетами, потом обратил внимание на рынок акций, а в девяносто девятом году попросил у отца двести тысяч долларов на покупку первого банка. Это был учрежденный структурами Российской академии наук Академхимбанк, который заигрался на рынке ГКО и оказался на грани банкротства. Под управлением Понтоновых банк начал активно расти и к моменту покупки «Конверса» уже приближался к первой сотне российских кредитных учреждений: за 2001–2002 годы его активы увеличились в двадцать раз.

В 2001 году Владимир Понтонов познакомился с будущим министром сельского хозяйства Еленой Скрынник. Тогда она набирала команду менеджеров в «Росагролизинг», который и возглавила в декабре того же года. Скрынник взяла Владимира Понтонова на должность своего первого заместителя. И хотя он проработал там всего полгода, Академхимбанк приобрел много новых клиентов среди поставщиков сельхозтехники, сотрудничавших с «Росагролизингом». Скрынник своими связями и влиянием помогла Академхимбанку с ликвидностью.

Многие считают, что появившийся из ниоткуда Александр Понтонов как-то связан со спецслужбами. То же говорили и о зампреде Академхимбанка Викторе Ямпольском, на дочери которого женился Понтонов-младший. Александр Понтонов мне лично рассказывал, что до 1993 года работал в Таджикистане на предприятии Минсредмаша, занимавшемся добычей и обогащением урановой руды. Позже семья перебралась в Москву, и пока Понтонов-младший учился в банковском колледже, он занимался коммерцией — пытался восстанавливать хозяйственные связи после развала СССР и сводил покупателей и продавцов разнообразной продукции в длинных торговых цепочках.

— За сколько же они купили «Конверс»? — поинтересовался Тополев.

— За шестьдесят пять миллионов долларов, — многозначительно улыбнувшись, ответил Костин. — И, как ты понимаешь, это только за имя банка! Реальных активов и клиентов в нем не осталось.

— Я так понял, что ты с ними неплохо знаком, — предположил Николай.

— Да, нас как-то познакомил Мельниченко, а потом Володя сам меня разыскал и предложил работать вместе.

— И какое у тебя мнение о Понтоновых? — снова спросил Золотарев.

— Они вообще не похожи друг на друга! Владимир всегда производит хорошее впечатление на людей: знает, что говорить, одевается со вкусом. Отец, наоборот, ходит с суровым лицом, скрытен и осторожен в общении. Наверное, поэтому именно сын стал лицом их семейного бизнеса, а отец так и пребывает в тени.

— Хорошо. Какой мне смысл уходить с тепленького