Презумпция виновности - Макс Ганин
Так вот, Клименко, узнав, что я ему кайф обломал и его финансовую многоходовочку порушил, очень на меня обозлился. Тогда он со мной попытался на повышенных тонах отношения выяснить, но я объявил, что знаю про его «Порш Кайен», и где он его паркует. И про его три квартиры в Москве, и про дом на «Новой Риге» знаю. Поэтому со мной лучше не связываться.
– Аладдин, как они все не боятся хапать и ртом, и жопой?! Они думают, что кругом все идиоты? Что их никогда никто не спросит, откуда у вас при зарплате в пятьдесят тысяч джипы за пять-десять миллионов, квартиры, дачи, золотые часы «Ролекс»?
– Правильный вопрос, Гриша! Я бы его дополнил. Какое имеют право настоящие бандиты в полицейской форме отвечать за закон в нашей стране? Это не они нас должны судить, а мы их!
Народу в боксе становилось всё больше. Судебный предпраздничный конвейер работал без перерыва и в ускоренном темпе. Дышать в камере становилось всё труднее, несмотря на иногда включающуюся вентиляцию. В следующий раз, когда дверь камеры открыли для завода очередного бедолаги, Аладдин обратился к конвойному с вопросом, существует ли в их заведении бокс для не курящих. Получив утвердительный ответ, Тополев и Мамедов попросили перевести их в эту камеру.
Бокс №1 был более светлым и практически пустым. Трое некурящих сидели на скамейках, которые располагались по разным стенам камеры. Воздух здесь был настолько свежим, что вновь вошедшие почувствовали, как от их прокуренной одежды разит табаком.
Некурящая камера оказалась ещё и молчаливой. Один из ожидавших судебного заседания разложил на лавочке бумаги и словно студент перед экзаменом нервно изучал их, стараясь запомнить содержание, шевелил губами и перекладывал листы из стопки в стопку. Второй тоже читал материалы своего судебного дела, не обращая внимания на присутствующих в боксе.
В углу сидел высокий, бритый наголо, уже не молодой человек, одетый в дешёвый тренировочный костюм из советского прошлого с отвисшими коленями и протёртыми локтями. Он мирно спал, изредка приоткрывая глаза и осматриваясь, делая это, видимо, машинально. Аладдин долго изучал его лицо, пытаясь вспомнить силуэт и черты.
– Это вор в законе – Юра Лазаревский! – тихо на ухо Григорию шепнул информированный курд. – Его из Медведково привезли на «продлёнку». Я его видел несколько раз у общих знакомых и узнал. А то, что он в СИЗО «Медведь» сидит, услышал из разговоров Руслана с Ибрагимом. Они радовались, что его там держат в строгости и без связи. Поэтому люди до него дотянуться не могут и справедливости просить тоже. Я слышал, что он не терпит беспредела и всячески с ним борется. Не то, что наши местные.
Около восьми часов вечера Тополева подняли на суд. Тот же зал, те же судья, прокурор и адвокат. А вот вместо следователя Валерии Черноус – молоденький и, видимо, наглый парнишка. В зале на удивление Гриши вместо ожидаемой им Ларисы или кого-то из семьи он увидел своего отчима Богдана и тётку Наталью. Они были с ним на редкость ласковы и приветливы. Наташа эмоционально общалась со следователем, но, увидев вводимого охраной в зал племянника, бросилась к нему с распростёртыми объятиями и, несмотря на запреты конвоя, обвила Гришу руками и повисла на шее, причитая: «Ничего, ничего… мы со всем справимся и всё пройдем вместе… помни, что у тебя есть мы, твоя настоящая семья…». Сотрудник полиции всё-таки оттеснил её от арестованного и завёл в клетку скамьи подсудимых. Наталья села на ближайшую скамейку и позвала знаками к себе Бадика. Тот быстро передислоцировался к ней, приветствуя пасынка рукой и натужно улыбаясь в свойственной только ему манере.
Рома вышел из-за своего адвокатского стола и прильнул к прутьям клети, протянув Грише руку. Они поздоровались.
– У нас замена следака! – радостно произнёс адвокат.
– Я заметил, – отреагировал Гриша.
– Лера отказалась от ведения твоего дела. Этого зовут Сергей. Он ещё совсем не в теме. Я с ним начал общаться сегодня перед заседанием, он сказал, что пока ещё не разобрался, что к чему, но попросил связаться с ним после новогодних праздников. Тётка твоя тоже с ним говорила. Пыталась объяснить ему, что ты ни в чём не виноват.
– А как они-то тут оказались? Ты их пригласил? – спросил Григорий.
– Да! – радостно ответил Роман. – Я им позвонил на днях и попросил прийти в суд на случай, если удовлетворят наше ходатайство о залоге. В этом случае надо будет оперативно внести на счёт суда всю сумму сразу. Они согласились и готовы отдать несколько миллионов рублей. Если всё пойдет так, как я думаю, то ночью будешь дома.
– Встать! Суд идёт! – скомандовал секретарь громким и чётко поставленным голосом.
Судья Тимакова вышла из своей секретной комнаты и в пять-шесть шагов достигла кресла. Судебное заседание началось. Всё произошло слишком оперативно. Роман в присутствии судьи сдал следователю оба заграничных паспорта Тополева – российский и израильский, документы на иждивенцев – детей Григория и его бабушку с дедушкой, положительные характеристики с места постоянной регистрации – соседи вместе с участковым расстарались, медицинские справки, переведённые с иврита на русский язык и выписку с банковского счёта Натальи Алексеевны с согласием родственника о залоге в размере одного миллиона рублей. После этого адвокат запросил суд об избрании меры пресечения, не связанной с лишением свободы. Прокурор со следователем Серёжей, естественно, были против. Альбина Юрьевна без интереса выслушала мнение обеих сторон и ушла в совещательную комнату. Вышла она минут через пять и с заранее заготовленным решением – продлить срок ареста ещё на два месяца.
Тополев подозвал к себе следака и попросил прийти к нему в Бутырку на разговор – пора договариваться и выходить на суд по существу. Тот обещал посетить его сразу после Нового года. Наташа снова подошла к Грише, когда его вывели из клетки, не испугавшись конвоя, обняла и поцеловала его. Она что-то шептала ему на ухо, но он уже ничего не слышал. Надежда, жившая в его мыслях и мечтах, растворилась вместе с услышанным решением судьи. Он так был уверен, что сегодня окажется на свободе, дома, в кругу близких и любимых людей, что совсем не был готов к такому повороту событий. Естественно, он как мог сдерживал себя от проявления эмоций, и это у него получалось неплохо.
Ждать обратной доставки в Бутырку в боксе пришлось недолго. Как только с суда вернулся эмоционально взвинченный Аладдин, их тут же забрал тюремный конвой и на том же полупрозрачном микроавтобусе повез в СИЗО. Всю дорогу Мамедов жаловался на безграмотных судью и прокурора, бездельника адвоката и подонка следователя. Возмущался, что ему так и не дали пообщаться с пришедшей на заседание женой Фатимой. Под этот поток проклятий и сетований Григорий постепенно пришёл в себя и успокоился. Всегда приятно, что у кого-то дела обстоят ещё хуже, чем у тебя.
На сборке их распределили в одну камеру вместе с Александром Емельяненко – известным боксёром и бойцом без правил. Он сидел одиноко на лавке у дальней стены, и когда вошли Аладдин с Гришей, то сразу направились к нему. Саша привстал, узнав приветливого курда и, дождавшись, когда тот подойдёт, по-родственному обнял его. Мамедов представил ему Гришу, они пожали руки. Емельяненко был на голову выше Тополева и на две головы – Аладдина, а в ширину больше их обоих вместе взятых. Вблизи он казался ещё больше и массивнее, чем по телевизору. Малоэмоциональное лицо Александра было морщинистым и не блистало интеллектом. Он на людях старался казаться задумчивым, был немногословным и при этом выдавал одну и ту же реакцию на любую информацию или событие, случавшиеся рядом с ним. Он сидел по не очень приличной в тюремном мире статье – изнасилование.
