Презумпция виновности - Макс Ганин
Было уже ближе к полуночи, и все, кто находился на сборке, устали и хотели спать. Тополев размышлял о том, что надо готовиться к Новому году на централе – после этого суда у него появилось много вопросов к Роману. Их надо было грамотно сформулировать на бумаге и потом озвучить при первой возможности. Думал о том, как на оставшиеся деньги купить продукты – Лариса не пришла на суд и ждать передачек теперь неоткуда. Увидев Емельяненко, Григорий понял, что ему необходимо срочно заняться физкультурой в камере. Он сильно похудел на баланде, но лежачий образ жизни надо было компенсировать физическими упражнениями и нагрузками. Впереди маячила общая камера, и надо было срочно приводить себя в форму.
Тишину в «сборке» прервал громкий и разгневанный голос Аладдина, который обратился к двум молодым кавказцам, тихо общавшимся до этого между собой на своём языке.
– Молодые люди! – начал он. – Вы думаете, в этой комнате никто на азербайджанском не говорит и не понимает, что вы там балакаете?! – Кавказцы встрепенулись и явно занервничали. – Саша! – обратился Мамедов к боксеру. – Они тут обсуждают, как им неприятно сидеть в одном помещении с насильником, что они не понимают, почему тебя до сих пор не «опустили» и, что они сами с удовольствием это сделают, если будет такая команда от воров.
Емельяненко, молча, поднял голову, вышел из позы роденовского мыслителя и уставился на молоденьких азербайджанцев. Этот взгляд надо было видеть! В нём было всё: ненависть и злость, безразличие и ленность, удивление и любопытство. Кавказцы не стали дожидаться развития событий, вскочив, забарабанили громко в дверь и закричали по-русски: «Откройте! Убивают!». Калитка открылась довольно быстро, и двое бесстрашных выпорхнули в коридор с лёгкостью бабочек. Дверь закрылась. Камера разразилась громким и здоровым смехом. Саша, не издав ни звука, вернулся в излюбленную позу.
Гриша оказался в своей камере далеко за полночь. Валерьянычи спали или делали вид, что спят, Русик спросонок улыбнулся и пожал руку соседу.
За несколько дней до Нового года Григорий получил крохотную передачку: две шоколадки, две тетрадки и две ручки – правда, так и не понял, от кого. Когда расписывался за получение, не разобрал фамилии отправителя. Ему было очень приятно. «Значит помнят», – подумал он тогда.
В этот же день пришёл Володя Клименко, который вышел из отпуска на один день по требованию руководства и сказал, что скоро разгонит всю «хату» кроме Иваныча. Валеру «нагонит» за то, что он не платит деньги с августа за своё пребывание в люксовых условиях, Григория за то, что не платит Валере, а Руслана по его просьбе переведёт в курящую камеру. Вызывал Валерьянычей на продол по одному – вернулись невесёлые и озадаченные. Тополева подозвал к закрытой двери и громко, чтобы слышали все в камере, спросил:
– Ну что, переводить тебя в общую или нет?
– Переводить! – прокричал в ответ Гриша.
– Или, может быть, всё-таки оставить?!
– Можно, конечно, оставить, но лучше перевести…
– Ну, всё! Готовьтесь! На днях разбросаю вашу «хату», – прокричал напоследок опер и ушёл.
Вечером на ТР поступил звонок с зоны. Валера долго расспрашивал, кто звонит и что надо. Потом подошёл к Грише и передал ему трубку со словами:
– На! Разбирайся со своими проблемами теперь сам!
– Опер вернулся из отпуска, и так как я денег не заплатил, решил допустить до меня бандосов, – подумал Григорий, забирая трубку.
Но это оказался знакомый Гриши по адвокатскому «стакану», с которым он ещё в ноябре обсуждал свои проблемы, возникшие с сокамерниками, которые отказали ему в телефонной связи с родными и с адвокатом. Олег уже доехал до строгой зоны в Иваново и первым делом, обзаведясь своим телефоном, решил устранить несправедливость в их камере. Он подключил по конференцсвязи своего друга Аслана – смотрящего за «хатой» один-шесть-один и одновременно подельника положенца, имеющего огромный авторитет на централе. Пообщавшись, Гриша получил полную поддержку от братвы, но отказался от их помощи, сославшись на скорый переход в общую камеру. Тополеву блатные продиктовали свои номера телефонов и вручили «охранную грамоту» – предложили обращаться в любое время и по любому вопросу. Пожелали друг другу хорошего Нового года, расстались друзьями.
Естественно, все в камере слышали разговор в подробностях, поэтому вопросов никто не задавал и ни о чём больше не расспрашивал.
30 декабря 2014 года в 298-ую камеру заехал брат политика и оппозиционера Провального, который проходил вместе с ним по одному уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере. Олегу дали реальный срок четыре года, а политик получил условные три с половиной. За день до заселения по всем камерам БС, прилегающим к «два-девять-восемь» прошёл прогон от смотрящего, запрещающий какой-либо контакт с этой «хатой». Не разрешалось ни принимать оттуда, ни передавать туда малявы, бандюки и тем более «запреты». Позволен был только голосовой контакт через окно. Такова была установка блатных по требованию начальника следственного изолятора, а ему, в свою очередь, приказали откуда-то очень сверху.
Все искренне пожалели будущих сокамерников Олега Провального, потому что суровые условия его содержания в первую очередь коснутся их. Одного его держать в камере не станут – это запрещено законом, добровольцев на такой аскетизм найти будет трудно, поэтому кроме «наседок», заинтересованных в покровительстве администрации, других кандидатур и не предвидится. Даже если какой-нибудь честный сиделец по незнанию залетит в эту «хату», то быстренько захочет соскочить, дабы не прослыть стукачом.
За несколько часов до Нового года в камеру 288 зашел заместитель начальника СИЗО-2 по воспитательной работе Михаил Артемьевич Петросян. Появился он так стремительно и неслышно, что Валера не успел прибрать со стола мобильник. Майор, естественно, заметил маленький черный предмет, но сделал вид, что ничего запрещённого не увидел. Осмотрел стены, пол, потолок, заглянул в санузел, проверил работу крана и наличие горячей воды и после этого произнёс:
– Большая личная просьба! Не бухать! И пораньше ложитесь спать, завтра в честь праздника подъём в семь утра, – он посмотрел ещё раз на телефонную трубку и сказал, не отрывая глаз от предмета. – Это мой вам подарок на Новый год. В следующий раз будут неприятности! – развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.
По такому случаю сидельцы «хаты» объявили праздничное перемирие. Скинулись и организовали шикарный стол: нарезали колбасу, сыр, помидоры, огурцы, сало, разлили по пластиковым стаканам сладкую газировку вместо шампанского. Все вчетвером чокнулись, поздравили друг друга, пожелали здоровья и скорейшего освобождения. Валера и Иваныч были улыбчивы и учтивы, как в первый день знакомства с Гришей. Русику даже разрешили покурить в форточку несколько раз, чему тот был несказанно рад и по-праздничному весел. Тополев тоже наслаждался этой удивительной ночью, поддерживая шутки сокамерников, рассказывая анекдоты и весёлые истории. Полное понимание и взаимное уважение вернулись в разрываемую ранее конфликтом «хату». Все были довольны. Когда ты уже в тюрьме, а суда над тобой ещё не было, ты даже не догадываешься о своем будущем. И это прекрасно, потому что в ужасе заточения, катастрофе маячащего срока есть спасительная неизвестность, которая вселяет надежду и временное счастье. Никто из них ещё знал и даже не догадывался, сколько Новых годов им ещё предстоит отметить в неволе. Этот, свой первый праздник за решёткой, они запомнят на всю жизнь.
Глава №5. Людская «хата»
Новогодние праздники прошли под баланду, просмотр телевизора и утренние прогулки Гриши вдвоем с Русланом. Передачки в нерабочие дни не принимались, ларёк не работал, поэтому тюремное питание стало единственным способом пополнения калорий в организме. Теперь ранним утром все вставали в очередь к кормушке за очередной порцией каши, а тёплый ещё хлеб из Бутырской пекарни, который раньше
