Личное дело (СИ) - Никонов Андрей
— Выходит, Чижов отравил себя, любовника жены и саму жену, они все померли, кто тогда убил Петрова? Ты?
— Да нет же, — взмолился Ляпис, — я же уже говорил, товарищ Бентыш, что уезжал в Никольск-Уссурийский по делам кинематографии, опять же билеты предъявил, не верите, можете запрос сделать в тамошний Пролеткульт. Отвёз четыре кинофильмы, «Катусь Калиновский» Белгоскино, «Обломок империи» и «Профсоюзную путёвку», это уже наши, Совкино, а ещё старую, «Третью мещанскую», с Баталовым и Семёновой, по ней лекцию прочитал трудящимся географического общества. Вот, кстати, полный зал свидетелей был и лично товарищ Фёдоров.
— «Третья мещанская», говоришь? Это где они втроём живут в любви и согласии, он, она и фронтовой друг? — проявил эрудицию Сергей. — Прямо по теме. Остальные киношки тоже про страсти любовные?
— Мне откуда знать, я их в глаза не видел, только катушки отвёз, умоляю, товарищ Бентыш, дайте ещё воды, ну хоть глоток, помру ведь, горло дерёт.
— Пьянствовать на работе надо меньше, Паша, — мучитель вздохнул, — нальёшь в себя жидкости, развезёт, в сон потянет, а времени у нас мало, до приезда начальства кровь из носу необходимо убийц найти, потому как это и тебя тоже касается. Ты ведь у нас первый подозреваемый, Чижов сознаться уже не сможет.
— Ну почему я? Я бы сбежал, а не отправился за ГПУ, в конце концов.
— Подозрения от себя отвёл, — припечатал Травин, — ладно, предположим, я тебе верю, всё, что ты тут рассказал, и то, что ещё важного вспомнишь, напиши на бумаге и подпишись, а я резолюцию свою начальственную поставлю, чтобы, значит, на себя ответственность взять. И начнём искать убийц наших с тобой, Павел Эмильевич, боевых товарищей. Постарайся с человеком из окротдела на контакт выйти, спроси что-нибудь, всё-таки пять трупов, дело нешуточное, хотя бы причинами смерти поинтересуйся, и не заявлялся ли кто в вашу контору из посторонних по коммерческим делам. Но про меня ни слова, мало ли что. Пока запомни, если вдруг кто спросит — зовут меня здесь Сергей, фамилию не знаешь, а отношения у нас сугубо деловые, мебель там передвинуть или хлам выбросить за двугривенный. Двор этот я буду подметать почти каждый день, сам к тебе подходить больше не стану, вызовешь, найдёшь причину, а я пока по твоим словам пробегусь, может, что разузнаю. И попробуй хотя бы неделю не пить, Паша, смотри, до чего тебя водка довела, бдительность потерял, чужого человека в дом пустил, а если я бы убийцей оказался, или ещё кем хуже?
Паша с готовностью кивнул. Когда Травин вместе с собакой ушли, бросился в уборную, открыл кран, и жадно начал хлебать воду, представляя, как разделается с Бентышем и его шелудивой шавкой.
Травин махал метлой и лопатой до пяти часов вечера. То, как прошёл разговор с Ляписом, ему не понравилось. Первые минут десять переводчик вываливал информацию, особо не задумываясь, но потом, когда понял, что его не будут убивать и даже бить, начал юлить, дёргал зрачками, отводил глаза стал многословнее, а под конец даже требовательные нотки в голосе появились. Сергей всерьёз подумывал о том, чтобы разломать стол, и загнать щепки Ляпису под ногти, но настоящий начальник опергруппы себя бы вести так не стал, приходилось сдерживаться.
Рябой вполне мог после допроса побежать в окротдел ОГПУ и пожаловаться на мучителя, заявив, что к нему пришёл самозванец. Однако Бентыш говорил, что оперативная группа действовала автономно, телеграмма, как догадывался Травин, руководству ушла, и опять же, местные чекисты следили за Ляписом, но не опекали его напрямую. Наверняка руководство Владивостокского окротдела обижалось на то, что его отодвинули от разведдеятельности, и демонстративно не будет вмешиваться, что бы не случилось. На это Сергей очень надеялся — он рассчитывал найти убийцу Лены Кольцовой до приезда московского гостя, потому что потом ему это сделать не дадут.
В пять часов Сергей скинул фартук и бляху дворника, сделал небольшой круг по двору, вышел на Семёновскую улицу, пересёк железную дорогу, вернулся на Пекинскую, поднялся на чердак доходного дома и занял место у слухового окна. Доберман улёгся рядом, уложил морду на лапы и почти сразу задремал, нервно дёргая обрубком хвоста. В этом отношении он был похож на Сергея — засыпал сразу при любом удобном случае, и просыпался так же быстро. Травину спать не пришлось, он вглядывался в каждое новое лицо во дворе, но похоже, никто Ляписом не интересовался. В половине восьмого во двор вышел дворник Борщов, он кое-как зажёг два фонаря, с третьего чуть не упал, махнул рукой, уселся на землю, прислонившись к столбу, надвинул на глаза фуражку и засопел. Из Борщова вышел бы идеальный шпион. Однако, когда в восемь Ляпис неожиданно появился во дворе, дворник не двинулся с места, и за ним не побежал.
Побежал Сергей, он пронёсся по Пекинской, притормозил у угла дома, и чуть было не опоздал, переводчик почти вскочил на подножку трамвая, идущего в сторону Первой речки, но его отпихнул какой-то пузатый гражданин с портфелем и букетом цветов. Ляпис махал руками, кричал вслед вагону, и даже плюнул, но трамвай скрылся. Извозчики стояли почти рядом, на Ленинской, однако рябой туда не пошёл, он поднял воротник пальто и быстрым шагом заспешил вдоль трамвайных путей, прижимаясь к стенам домов. Прохожих в это время поубавилось, фонари горели тускло, и если бы Травин не держал в поле зрения спину переводчика, то вполне мог бы его потерять. Ляпис миновал Комаровскую улицу, перекрестился на колокольню храма Покрова Божией Матери, где теперь заседали обновленцы, и углубился в петляющие между деревьями дорожки кладбища. Здесь фонари вообще не светили, однако Ляпис шагал уверенно, не сбиваясь с пути, благо вечер выдался безоблачным, и месяц уже появился на небосводе. Сергей чуть было Ляписа не потерял, выручил доберман, который словно стрелка компаса за магнитом, следовал за переводчиком, и вывел Травина к двухэтажному каменному дому на Московской улице, с пристроенным позади одноэтажным флигелем, освещёнными широкими окнами первого этажа, узкими, с еле заметным светом — второго, и одиноким фонарём возле левого подъезда. Окна были занавешены, и разглядеть, что же происходит внутри, не было никакой возможности. У угла дома стоял автомобиль, в котором сидели двое, позади автомобиля дёргала головой лошадь, запряжённая в коляску, Ляпис едва взглянул в их сторону, забежал в правый тёмный подъезд, Сергей остался ждать и наблюдать в тени деревьев.
Через двадцать минут из левого подъезда появилась парочка, средних лет мужчина со шрамом на щеке, в левой руке держал тросточку, а правой обнимал за талию молодую женщину в круглой шляпке-клош, из-под которой выбивались кудряшки. Женщина размахивала папиросой в длинном мундштуке, что-то быстро и тихо говорила, мужчина скептически улыбался. Когда дверь подъезда отворилась, оттуда донеслись звуки танцевальной музыки. Из автомобиля выскочил человек в кожаной куртке, распахнул заднюю дверь, дождался, когда пара разместится на диване, после этого машина развернулась и помчалась в сторону набережной. К одинокому извозчику присоединились ещё двое водителей кобыл, с повозок слезли люди и скрылись в левом подъезде с вывеской. Ляпис не появлялся. Не появился он и ещё через полчаса, всё это время дверь правого подъезда оставалась закрытой. Травин решил, что дальше ждать не имеет смысла, он прошёл метров сто по кладбищенской стороне улицы, туда, где не было горящих фонарей, перешёл дорогу, вернулся к двухэтажному дому и юркнул, насколько позволяла комплекция, в правый подъезд, пропустив добермана. Пёс взлетел по лестнице, когда Сергей добежал до второго этажа, он стоял у двери с разломанным почтовым ящиком и глухо рычал. Травин потянул ручку на себя, дверь была заперта, но замок легко открылся отмычкой.
Внутри стоял полумрак, электрические лампочки на стенах покрасили белилами, и тени от наплывов краски создавали на стенах фантасмагорические картины. Молодой человек осмотрелся, длинный коридор тянулся, наверное, на всю длину здания, двери в комнаты шли часто, их было не меньше десятка с каждой стороны, из ближних к Сергею доносились звуки, не оставляющие сомнений — тут находился бордель. Подобные заведения пытались закрыть, ещё когда Травин работал в уголовном розыске, но они снова открывались под самыми неожиданными вывесками, принося своим хозяевам доход, который мирил с потенциальными неприятностями.
