Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

— Прямо все разъехались? — удивился Леонид.

— Скоропостижно. Так вот, они все жили, судя по учёту в жилконторе, этажом выше, только сейчас квартира эта заперта, и на стук не открывает никто. А Петров, что интересно, по двум адресам проживал, в этом доме, и в гостинице «Версаль», и номер свой на время отсутствия оставил гражданке Маневич, с которой он вроде как состоит в любовной связи.

— Интересная ситуация.

— Вот и я говорю, странная. Может, шпионы какие, в ОГПУ доложить надо?

— С этим пусть начальство решает, но мнение моё с твоим похоже, нечисто там что-то. А вот с Маневич оказия проясняется, значит, побои из ревности она получила, — задумчиво пробубнил Гришечкин, стараясь не двигать верхней губой, — тут на свои места всё встаёт. И всё же, Вася, что-то в этом деле не складывается, надо бы её опросить ещё раз. По улыбке вижу, что ещё что-то имеется.

— Ты, Леонид Петрович, как насквозь меня видишь. Ухажёр у неё новый, приметный очень, высокий, здоровый как бык, с собакой шастает, деньгами светит, вроде как деловой, и вроде фраер, не разберёшь. Может, это он её побил?

— Вот мы у неё и спросим сегодня, — агент первого разряда потрогал глаз, — нет, завтра или в крайнем случае послезавтра, никуда она не убежит из этого Версаля. Что по нынешнему делу думаешь?

— Свидетелей нет. Постовой только слышал, но ничего не видел, места там пустые, окраина. Он говорит, стреляли одной очередью, там пуль столько, что десяток револьверов зарядить можно, значит, из пулемёта палили.

— Да, Панченко это уже выяснил, по всему выходит машинка американская, называется томсон или топсон, сто выстрелов за раз. Ты по существу говори.

— Деловые меж собой воюют, — Лейман уселся на стул спинкой вперёд, — слушок есть, что речники с чуркинскими что-то не поделили, так это только начало. Слушай, а может тот труп, который на кладбище нашли, тоже с ними как-то связан? И японец, который утопился?

— И это проверим, — Гришечкин отхлебнул холодный несладкий чай, выставляя раздутую губу вперёд, — насчёт японца не знаю, не наше пока это дело, а вот бордель корейский на территории речников находится. С одной стороны, хорошо, если эта мразь воровская сама себя перебьёт, а с другой, граждане пострадать могут. Давай, выясни всё подробно.

— Слушаюсь, товарищ начальник, — Вася вскочил, вытянулся в струнку, — позвольте удалиться?

— Да иди уже, клоун, — Леонид чуть не рассмеялся, но стоило напрячь мышцы лица, глаз снова запульсировал, отдаваясь болью в висок, а из разбитой губы засочилась кровь.

Сергей проснулся в половине пятого, в животе образовался вакуум, который кружкой воды не заполнился. Утренние припасы давно закончились, молодой человек потянулся, зевнул, и натянул штаны. Султана в комнате не было, из окна в приоткрытую дверь сквозило свежим воздухом вперемешку с угольным дымом. Молодой человек выглянул в коридор, не обнаружив собаки, свистнул. Соседняя дверь приоткрылась, наружу высунулась морда добермана, а над ней — лицо Нюры.

— Ой, — сказала девушка, выходя наружу, — прости. Ты спал, а твой пёс есть хотел, я его покормила. У меня сегодня время свободное появилось, лекции отменили, вот, заскочила домой. Собак, товарищ Сергей, кормить надо, и желательно калорийной пищей, а то смотри, как отощал бедняга. Я ему яиц варёных дала, и потроха курячьи. Ты чем его кормишь?

— Всем подряд, — признался Сергей, — но он мясо любит, на косточке, фунта на два за раз съедает. Или печёнки большой шмат.

Султан облизнулся.

— Он понимает, — восхитилась Нюра, — я такого умного пса давно не видела, как человек прямо.

— Что есть, то есть, — согласился Травин. — Я на танцульки собираюсь, не хочешь сходить?

— Нет, какой там, — девушка махнула рукой, — учебники нужно читать, экзамены скоро, а наш профессор Виктор Петрович Вологдин очень строгий, гоняет по предмету так, что уши горят. Ещё истмат сдавать, я цитаты Маркса и Владимира Ильича выписываю, они на сто лет вперёд смотрели, каждой мелочи уделяли внимание. И биологию. Вот скажи, зачем мне, будущему инженеру-сварщику, биология?

— Не знаю, может, чтобы образование было разносторонним.

— Чушь, — уверенно сказала Нюра, — химия, да, понимаю, необходима, физика как воздух нужна, а всякие цветочки и мотыльки — буржуазный пережиток. Сидит старичок-доцент, про пестики и тычинки рассказывает, зря только время наше отнимает. Я так на активе и заявила, что несогласна.

— И что тебе сказали?

— Приняли к сведению, — соседка раздражённо мотнула головой, — ничего, закончу университет, буду сама преподавать, наведу там порядок. Ты собаку с собой берёшь на танцы?

— Нет, — Травин улыбнулся, — он не умеет фокстроты плясать. Или умеет?

Пёс отвернулся.

— Оставь его со мной, — предложила Нюра, — мы погуляем вечером, чего ему в четырёх стенах сидеть. Он мне вроде доверяет.

— Хорошо, — Сергей достал три рубля, — только уговор. Хватит ему тебя объедать, купишь мяса килограмм, и себе что-нибудь, а то вон какая тощая

— Ничего я не тощая, — возмутилась соседка, — у меня, между прочим, талоны в рабочую столовую, а там обрезки всегда есть, и стоят дёшево, а то и даром. Не возьму я твоих денег, пожалуйста, не настаивай.

Выглядела девушка решительно, и обиделась вроде как всерьёз, так что Травин убрал бумажку в бумажник, извинился, и пообещал, что больше так делать не будет. Килограмм говядины стоил в лавках Владивостока примерно семьдесят копеек, что, собственно, при зарплате рабочего в восемьдесят, а то и сто рублей делало мясо для пролетариата товаром доступным.

Делегаты съезда промысловиков покидали гостиницу кто как мог — на пролётках, трамвае и просто пешком. С собой промысловики несли кожаные чемоданы и холщовые сумки через плечо, к Степану, который сегодня работал, выстроилась очередь из желающих поставить штамп на командировочной карточке. Сергей сделал было шаг к лестнице, наткнулся на настороженный взгляд портье и решил, что неплохо бы сперва пообедать.

В практически пустом дежурном зале образцовой столовой подавали обеды за восемьдесят пять копеек из двух блюд — супа-прентаньер с пирожком, и телятины жареной с картофелем бешамель. Одной порцией Травин не наелся, взял вторую, попросил принести клюквенный морс. Из общего зала раздавались звуки музыки, перемежаемые пением, Вера Маневич заканчивала дневную смену. Когда Сергей принялся за второй кусок телятины, пение смолкло, а ещё через десять минут Вера появилась у дверей, увидела Травина, и подсела к нему за стол.

— Устала, — пожаловалась она, — ноги не держат, а в горле словно наждаком провели. И от шампанского мутит.

На взгляд Сергея, три-четыре часа на эстраде, разбавляемые перерывами, не шли ни в какое сравнение с семи-восьмичасовой рабочей сменой на заводе, но он деликатно промолчал.

— Степан сказал, тут легавый крутился, выспрашивал про Петрова, — продолжала Вера тихо, — кто такой, чем занимается, почему я в его номере живу. Странно, они не знают, что Толя мёртв.

— Тут ничего странного нет, — ответил Сергей, — наверняка до уголовного розыска трупы не дошли, лежат где-нибудь в морге по предписанию. Странно другое, уголовный розыск его здесь отыскал, а ГПУ — нет.

— Толя говорил, что про «Версаль» никто не знает, потому как место секретное. Он сам тут бывал два-три дня в неделю, с артистами встречался и ещё Бог знает с кем, из его людей только переводчик знал, такой рябой, забегал сюда за бумагами, ну и профурсетка эта, твоя дама сердца. Ну и ещё помощник. который в Ленинград уехал, забавный такой, шутил много.

— Что-то народу много для секретного места. Переводчик, говоришь, забегал?

— Да, забавный такой, раз или два при мне, на ноги мои пялился. Так что мне делать, если менты нагрянут?

— Ничего, — Травин пожал плечами, — обо мне только особо не распространяйся, хотя, думаю, раз он здесь служащих спрашивал, то уже знает. Я вот что зашёл спросить, мог ли кто Хромому зла желать? Сегодня встреча не задалась, я приехал, его нет, люди с оружием только, прождал немного, а потом вытолкали меня взашей, словно неприятности у них какие.