Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

— Брать его надо, Андрей Николаевич, — мгновенно отозвался тот, — смотри, сколько всего, и бабки мы нашли, и с кафталем шастает, и лабзика затяпал.

— Агент Лейман, — грозно сказал субинспектор, погрозив Васе пальцем, — сколько раз повторять, мы не блатари, чтобы на музыке говорить.

— Извините, в общем, деньги в наличии непонятно откуда, липовые документы опять же, и собачку своровал. Да, припомнил вот, у гражданина, которого мы мёртвым нашли на кладбище, тоже ксива были из Госспичсиндиката, может, они одной верёвкой повязаны. Оперуполномоченный этого не знает, потому и осторожничает. Так мы с Фёдором его задержим?

— Аккуратно, без всяких там. Помните, что вина гражданина не доказана, подозрений прямых нет, преступлений как таковых тоже, однако основания — есть. Идите.

Лейман затащил Федю в комнату, которую они делили с Гришечкиным, агента второго разряда охватило радостное возбуждение.

— Вот это дело, Федька, — громко зашептал он, словно их кто-то подслушивал, — сосед-то твой с двойным, а то и тройным дном оказался, Гришечкин прав, у него интуиция знаешь какая, ого! Вдвоём справимся?

— Справимся, — уверенно сказал Туляк, — только он может в квартиру вечером поздним заявиться.

— А мы туда не пойдём. Думаешь, он такой дурак, что обратно побежит? Сам же сказал, собаки в комнате не было, значит, с утра он её забрал, пока ты здесь ошивался, и про тайник вскрытый прознал. Будем брать его в гостинице, в номере твоей разлюбезной. Бери револьвер, и почесали.

— Она не моя. И нет у меня револьвера.

— Ничего у тебя нет. Ладно, держи, — Лейман открыл тумбочку, достал потёртый наган, — от сердца отрываю. Уже заряжен, наводишь и палишь. Справишься?

— Занятия проходил.

— Будет тебе к теории практика.

Агенты выбежали из управления в тёплый апрельский день, и вприпрыжку побежали по бывшей Алеутской, а теперь — 25-го Октября, к гостинице, благо начальную и конечную точки разделяла всего одна верста.

Нейман чувствовал себя мумией и ужасно вспотел, одеяло в сочетании с ковром давали поразительный согревающий эффект, так что, когда Травин его развязал, рубаха и даже штаны уполномоченного были мокрыми, хоть выжимай.

— Освежиться бы мне, — угрюмо сказал он, прикидывая, успеет ли прыгнуть и схватить собственный револьвер, который лежал на столе, — хоть лицо ополоснуть.

— А в уборной что станешь делать? — Сергей крутанул пистолет, словно предлагая поиграть, — зеркало разобьёшь, и с осколком на меня кинешься? Или думаешь, я там бритву оставил?

— Откуда такие познания? — Нейман встал, — пока в себя не приду, не получится у нас разговора.

— Жаль, — на столе появились ещё бумаги, — это я у Виноградского переписал, он у вас прямо Пинкертон.

— И к нему залез?

— Пришлось. Давай сразу проясним, товарищ Нейман, сдаваться я пока не собираюсь, а одному тебе меня не одолеть.

— Тамбовский волк тебе товарищ, — бросил уполномоченный, и пошёл умываться.

Его раздражали два факта, первое, вёл себя залётный фраер, о котором рассказывала Маневич, нагло и уверенно, словно это он был сотрудником самого грозного учреждения в Советской России, а Нейман так, обычной шляпой, и второе, он действительно что-то знал такое, из-за чего сразу пристрелить не представлялось возможным. Будь у уполномоченного за дверью трое, а лучше пятеро коллег из оперотдела, он бы не задумался, отдал приказ, а через час на Дзержинской, в подвале дома 22, Травин пел бы как птица обо всём, что знал и не знал. Но Нейман сейчас был один. Шофёр, сидящий в машине, получил строгий приказ никуда не отлучаться, даже по нужде, чтобы не проглядеть подозреваемого.

Окна в уборной не было, из всех принадлежностей оставались только мыло, пустая втулка от американской туалетной бумаги «Скотт» и порезанная на квадраты газета. Из этого и осколков зеркала действительно можно было соорудить подобие ножа, но Нейман решил, что прикончить наглеца всегда успеет. Тот вроде как убивать его пока не собирается, видимо, не понимает, что, оставив в живых уполномоченного, подписывает себе приговор.

— Поговорим, — сказал Нейман, вернувшись за стол, он положил ладони на столешницу перед собой, чуть напрягши мышцы, и рассчитывал перехватить инициативу, — так откуда ты знаешь Петрова?

— Знать не знаю, — Травин оставался спокойным.

— Ты же сказал, знаешь.

— Я сказал, что видел. В понедельник, между девятью и десятью утра, в квартире на Ленинской улице, над конторой «Совкино».

Нейман тут же отметил, что собеседник — не местный. Местный бы сказал «на Светланской».

— И что ты там делал?

— Искал Петрова.

— Зачем?

— Тут такое дело, — Сергей, словно фокусник, вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, но не показал, — найти я должен был товарища Бейлина, который в этот день ожидал бы меня в конторе, только Дмитрий умер у меня на руках в Кандагуловке, это на Сибирском тракте, за две недели до этого. Так что пришлось искать встречи с Петровым.

— Тот же вопрос остался, — Нейман в душе ликовал, тот, кто сидел перед ним, был не обычным деловым или аферистом, тут пахло шпионажем, использовать такой повод для внедрения, от этого он и сам бы не отказался.

Наверняка сведения о смерти Бейлина подтвердятся, сегодня же он сделает запрос, и завтра получит ответ, теперь оставалось выведать как можно больше подробностей, чтобы было на чём поймать.

— А вот об этом я расскажу товарищу из Москвы, которого Ляпис вызвал, потому как не знаю, насколько ты осведомлён о здешних делах, — спокойно сказал Травин.

Уполномоченный с трудом сдержал улыбку. Рыбка клюнула, оставалось подсечь, но осторожно, чтобы не сорвалась.

— Если ты об оперативной группе, которую возглавлял Толя, то я о ней знаю, мы с ним не разлей вода были, так что секретов от меня он не имел. Твою физиономию заодно вспомнил, как ты про понедельник сказал, ты ведь тогда возле дома на Светланской с собакой стоял, я ещё внимание обратил. Так ты, значит, к нему был направлен? Отчего сразу к нам не пришёл?

— К кому именно? — задал встречный вопрос Сергей.

Это означало, что засланный казачок был неплохо осведомлён о структуре местного контрразведывательного отдела и его взаимоотношениях с ИНО. Насколько глубоко, предстояло выяснить.

— К Богданову, — катнул пробный шар Нейман.

— Не знаю такого. Я о тебе узнал только вчера, от парней из угрозыска, откуда ты гражданку Маневич увёз, и от одного корейца по фамилии Ким, тот сказал, что кое-что для тебя делал. Вижу, разговор у нас идёт беспредметный, поэтому так поступим, я тебе расскажу всё, что узнал о Петрове и убийстве за эти дни, а ты найдёшь тех, кто это сделал. Потом мы с тобой расстанемся до того момента, как мою личность смогут подтвердить, я никуда не уеду, буду жить в этом номере, а как всё прояснится, ты мне имена скажешь — возможностей у местного окротдела куда больше моих.

Нейман для виду задумался, предложенный вариант устраивал его на сто процентов и даже больше, рыбка, считай, сама плыла в сети. Скорее всего, по славянскому внешнему виду и почти чистому произношению, это был поляк, польская разведка в последнее время заметно активизировалась, и работала на пару с японской, сея смуту в Манчжурии и на КВЖД. Шпион хотел быть полезным, это, по мнению уполномоченного, был отличный ход, чтобы расположить на свою сторону местных, и подготовиться к прибытию гостя из коллегии. И там тоже наверняка у гадёныша всё было на мази, обычно присылаемые агенты ИНО не встречались напрямую с высоким начальством, а подробности можно узнать, а точнее, выбить, у настоящего агента, которого действительно сюда послали.

— Хорошо, — сказал Нейман, словно колеблясь, — давай попробуем.

Разговор занял около часа, сперва Травин кратко, не особо вдаваясь в подробности, рассказал, где встретил Бейлина, и как тот умер, потом поделился своими впечатлениями о мертвецах, найденных в квартире, упомянул, что забрал личные дела, чтобы понять, кто именно эти люди, потому что знал их только по именам. Нейман кивал, отметив, что его собеседник наблюдательный и уж больно пронырливый, и замок в квартире взломал, и контору обшарил. Когда Травин перешёл к номеру Петрова, уполномоченный насторожился. О номере не должен был знать посторонний, значит, Бейлина пытали, возможно, смерть его была мучительной и долгой.