Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

Петров был личностью загадочной. В порфеле лежали денежные бумаги японских и американских банков на внушительную сумму, заграничные паспорта с его фотокарточкой на разные имена, а ещё бумаги. Сотрудник ИНО тщательно собрал все свидетельства того, что произошло в Харбине весной 1918-го, большую часть этих документов Травин успел изучить, когда сидел в гостях у людей Хромого. Из московского архива Петров получал документы, которые прямо ни на кого не показывали, но служили ценным источником информации, Анатолий складывал крупинки, словно мозаику, исписал несколько страниц своими предположениями, составил список из восемнадцати фамилий, и нашёл того, кто сдал князя Романова германцам. Возле его фамилии стояла надпись «это он, умер, 1926». Однако поиски продолжались, теперь Петров искал человека, который, как он был уверен, продолжал поддерживать отношения с немецкой разведкой. Оставались три фамилии, они были выписаны отдельно, обведены кружком, рядом примостился жирный знак вопроса, и надпись внизу «привезёт Митя».

Одного из них Петров считал предателем. Он умер, так и не узнав правильного ответа, потому что не дождался. Предатель успел первым нанести удар. Его подручный Ляшенко, который знал обо всём из первых рук, регулярно посылал телеграммы в Ленинград, оставляя себе исписанные бланки в качестве страховки, и последняя ушла за несколько дней до гибели опергруппы. Адрес и получатель, естественно, были липовыми, настоящего адресата Сергей знал почти наверняка, поскольку сам его имя вёз из Москвы, но решил ещё раз всё хорошенько проверить. Ляшенко тоже был личностью педантичной, собирал всё, что считал полезным, часть незначительных бумаг и прочего пришлось уничтожить, но кое-что осталось. Десяти дней в дороге для того, чтобы всё разобрать и ещё раз изучить, было вполне достаточно.

Эпилог.

В первом часу ночи крытый Роллс-Ройс Фантом остановился возле бывшего доходного дома Жеребцовой на Миллионной улице, выпустив пассажира. Тот зашёл в подъезд, кивнул постовому, и поднялся на второй этаж, в квартиру №5. На двери бронзовела табличка «Меркулов А. И.»

Меркулов жил один, жена умерла ещё до революции, два сына погибли в Гражданскую — один воевал на стороне красных, другой в Деникинской армии, дочь присылала открытки из Сан-Франциско. В четырёх просторных комнатах он терялся, благо, в этой квартире он только ночевал, проводя остальное время на новой работе в полпредстве. Александр Игнатьевич снял пальто, которое одиноко повисло на вешалке, сбросил ботинки, кинул портфель в кабинет, и направился на кухню, где прислуга обычно накрывала поздний ужин. Столовой комнатой Меркулов по назначению не пользовался, большой круглый стол, за которым в других квартирах собирались семьями, зря пылился в компании шести стульев за закрытой дверью. Однако сейчас между створками образовалась щель сантиметра в три, которой с утра не было, а прислуга, педантичная немка, убиралась здесь раз в неделю, и к тому же всегда прикрывала дверь плотно. Меркулов служил в разведке больше тридцати лет, был готов к любым ситуациям, карманный кольт тут же перекочевал из брюк в руку, он резко толкнул створку, падая на колени — тот, кто прятался внутри, скорее всего, выстрелил бы в грудь. Но в столовой никого не было, стулья стояли на своих местах, видимо, дверь приоткрылась сама, от ветхости или слишком хорошо смазанных петель, однако хозяин квартиры обошёл комнату, и тщательно всё осмотрел. Запертые ящики оставались запертыми,

На кухне Александра Игнатьевича ждали заливное и холодная картошка с укропом, он обильно, как любил, посолил еду, и за чтением газеты с ней расправился. К этому времени на примусе закипел чайник, травяной настой, приготовленный с утра, он разбавил примерно наполовину, так, чтобы жидкость не обжигала губы и горло. Предстояло ещё час-полтора просидеть за бумагами, Меркулов было подумал перенести это на утро, но всё же решил, что недостаточно хочет спать.

Он убрал посуду в раковину, вышел в коридор и толкнул дверь кабинета, зрительный нерв послал в мозг сигнал о том, что что-то не в порядке, рука дёрнулась к кольту, но движения вышли неуверенными и заторможенными, а вместо того, чтобы затормозить и шагнуть назад, он споткнулся и чуть не упал, видимо, от усталости или недосыпа. За его столом сидел человек.

— Входите, Александр Игнатьевич, — сказал незваный гость, — заждался уже.

— Что происходит, Серёжа? — Меркулов всё же подошёл к столу, отодвинул стул, уселся, — объясни. Как ты сюда попал?

— Вошёл.

— Мог бы позвонить сперва, нехорошо так в чужой дом врываться.

— Правда ваша, только и людей травить и душить тоже нехорошо.

— Каких людей? — Меркулов чувствовал, как тело отказывается его слушаться.

— Отлично вы знаете ответ, — сказал Травин, — кстати, вижу, онемение ощущаете, через минуту-полторы всё, что ниже шеи, перестанет слушаться, я для верности и в еду подсыпал, и в настой. Голос вот начал пропадать, но теперь процесс медленно пойдёт. Я, знаете, одного понять не мог, зачем вы Бейлину поручили шифровку выкрасть, если могли просто её подменить заранее. А после, когда прочёл пару раз, догадался — не успели.

— Не успел, — вздохнул Меркулов. — И что дальше? Ты не понимаешь, во что ввязался, Сергей Олегович, фальшивый крестьянин… Откуда ты там? Не важно. Не твоего ума это дело, масштабом ты мелок.

— Да, — согласился Сергей, — мелок. Но людей невинных пачками не кладу.

— Да ты вообще не понял ничего.

— Я — нет, зато Петров всё понял отлично. Давайте-ка я расскажу, как всё было. В восемнадцатом вы в Харбин приехали, чтобы с одним моим знакомым договориться, и операцию отлично провели вместе с господином Лариным. Только там вы были не одни, вместе с вами ещё двое людей находились, вас Петров из всех выделил, три фамилии написал — Циммерман, Меркулов и Ващенков. Он всех троих подозревал. И один из вас на этом не остановился, продолжал с Лариным работать, а точнее, на него. А когда узнал, что Петров его раскрыл, убил и его, и всю опергруппу, благо внутри помощник оказался, Ляпис. Он отравил троих, а уж Ляшенко с подручными с Петровым расправился, и с Леной Кольцовой.

Меркулов криво улыбнулся, чувствуя, что губы его не слушаются.

— Вот, значит, почему ты это делаешь, из-за Кольцовой. Личное и служебное путать нельзя, Серёжа, в нашей работе такое не допускается.

— Так кто из вас отдал приказ Ляшенко?

— Ты ведь сам знаешь, раз шифровку прочитал.

— Знаю, — Травин широко улыбнулся. — Хотел только проверить, насколько вы в этом увязли.

— Ты чего наделал? — медленно произнёс Меркулов. — Что с ним?

— Адрес вы знаете. Сильный попался, гад, сопротивлялся, но глупый, в место нужное сразу прибежал, стоило телеграмму прислать. Рядом с ним всё, что Ляшенко собирал потихоньку, и что Петров узнал, кто первый найдёт, тому и повезёт.

— Ты думаешь, что хорошее дело делаешь, — Александр Игнатьевич чувствовал, как теряет голос, а на глаза наползает пелена, — а наоборот, операцию мне всю порушил. Я её два года выстраивал, чтобы Ларина поддеть, и тут ты являешься, рыцарь справедливости.

— Да, — Сергей поднялся, поднял Меркулова под мышки, оттащил в спальню, уложил на кровать, — справедливости. Потому что вы, товарищ Меркулов, предателя и убийцу не уничтожите, вы с ним договоритесь, вот как сейчас хотели. И не только вы, вся ваша контора как змеиный клубок, для вас люди — расходный материал, а как по мне, неправильно так жить. Не беспокойтесь, эта штука китайская не убивает, немного помучаетесь, а потом уснёте, и часов десять как младенец, сладким сном. Прощайте, надеюсь, больше не увидимся.

Он аккуратно прикрыл дверь, было слышно, как щёлкнул замок в прихожей. Меркулов прикрыл глаза, он падал в пропасть, но страха смерти не чувствовал.

— Увидимся, Серёжа, ещё как увидимся, — прошептал он сипло, — рано нам прощаться.