Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
У Оохаси-сана не осталось никого из родных. Его бывшая жена умерла несколько лет назад, а след сына потерялся в подпольном мире Токио. Оохаси-сан был совершенно одинок, и все же он не утратил своей любви к жизни и веры в дружбу. Это удивляло Рин и вызывало у нее любопытство. Поэтому она приходила к Оохаси-сану не из чувства долга, а просто для того, чтобы посмотреть, как он рыбачит.
В кустах за ее спиной послышалось шуршание.
Оохаси-сан дернул на себя удочку и принялся крутить ручку катушки, сматывая леску.
– Поймал кого-то, старик?! – крикнула Рин, выпрямившись и вытянув шею.
– Ага, смотри-ка ты! Кефаль! – Он чуть отступил от края берега и потянул на себя удочку. – Здоровенная! Отличная кефаль! О-о! Вот это будет обед!
Она ощутила мягкое прикосновение: большая белая с черными пятнами кошка прошла мимо и уселась прямо перед ней, обернувшись хвостом. Следом вышли еще две – трехцветная и еще одна черно-белая с порванным ухом. Черно-белых звали Уни-тян – «морской еж» и Кани-тян – «краб», а трехцветную – Бури-тян, «желтохвост». Всего кошек было двадцать четыре хвоста, и каждой Оохаси-сан дал имя. Маленькая Саба и трехцветная Бури приходили ночевать в его самодельную «хижину», построенную из тонких досок и нескольких старых палаток, и Оохаси-сан говорил, что с такими друзьями ему никакой ночной холод не страшен.
– Ну-ка… – Сняв рыбину с крючка, Оохаси-сан сразу же положил ее на заранее приготовленную на берегу доску и приступил к разделке. – Хочешь посмотреть на работу мастера суси, онээ-тян?
Когда Рин впервые увидела, как ловко мужчина разделывает рыбу, орудуя не слишком острым ножом, она подумала, что он готовит сашими для себя. Но оказалось, что кушанье предназначалось для многочисленных кошек, которые каждый день собирались на берегу к четырем часам и спокойно дожидались угощения. Разделав рыбу, Оохаси-сан раскладывал готовые сашими в несколько мисочек и, кланяясь и произнося фразы на кэйго, которые обычно говорят официанты в дорогих ресторанах, ставил мисочки перед кошками, которые тут же принимались за еду, а Оохаси-сан нанизывал на крючок очередной кусочек наживки и вновь закидывал удочку. Так продолжалось до тех пор, пока все кошки не были накормлены – обычно им хватало двух-трех таких рыбин. Кефаль в большом количестве заплывала в Аракаву из Токийского залива и была основным блюдом на этих званых обедах, но кошкам не надоедало. Съев сашими и вылизав мисочки, они подходили к Оохаси-сану, терлись боками о его выцветшие джинсы и подставляли головы, чтобы он их погладил, а затем исчезали в прибрежных зарослях – так же тихо и стремительно, как появились.
Покрепче обхватив руками колени и упершись в них подбородком, Рин уставилась на спокойные воды Аракавы, по которым время от времени пробегала рябь от легкого весеннего ветерка. Из-за большой глубины реки вода в ней казалась темной. В тот вечер она была мутной от прошедшего дождя. Дождь размывал лужицы крови, натекшие из-под двери хижины. Крови было много – даже Рин редко сталкивалась с подобным. Особенно если учесть, что это сделал школьник. Старшеклассник, но все же.
Можно было подумать, что он наносит удары в слепой ярости или страхе, но, стоя в углу, где Оохаси-сан смастерил что-то вроде кухонного шкафа, на полках которого стояли разнообразные миски, выброшенные людьми чашки с отбитыми ручками и надколотыми краями, пластиковые контейнеры для о-бэнто и множество баночек со всякими специями, она чувствовала исходивший от мальчишки восторг. Он убивал человека – и ему это нравилось. За то время, что она приходила наблюдать, как Оохаси-сан ловит рыбу для своих кошек, Рин видела мальчишку несколько раз: он спускался по пологому берегу к набережной, смотрел, как бездомный выуживает из Аракавы кефаль, черных окуней и карпов, отпускал одобрительные замечания по поводу размеров рыбы и цвета ее чешуи, расспрашивал Оохаси-сана о его прошлой работе и нынешней непростой жизни. Высокий красивый парень – совсем не похож на того, кто стал бы слоняться без дела после занятий. Когда он попытался заговорить с ней, Рин посоветовала ему отвалить. Она понимала, что сэмпай будет недоволен ее поведением, но у нее не было никакого желания любезничать с убийцей.
– Осторожнее, Норито-кун, эта кошка царапается! – рассмеялся Оохаси-сан, занятый приготовлением сашими из окуня для своих подопечных.
– Ничего, мне нравятся симпатичные девушки с характером, – отозвался мальчишка.
Рин сжала руку в кулак и почувствовала, как твердые ногти глубоко вонзились в ладонь.
– Только попробуй подойти ко мне, сопляк.
– Ого! – изумленно воскликнул бездомный.
Мальчишка улыбнулся, делая вид, что принял ее слова за шутку.
В тот день он пришел навестить Оохаси-сана под вечер. Сказал, что принес ему кое-что, и, привычным движением сбросив с плеча синюю школьную сумку, извлек из нее продолговатую картонную коробку.
Когда он открыл коробку, лежавшее в ней длинное остро заточенное лезвие тускло сверкнуло в свете стоявшего на столе аккумуляторного фонаря, который Оохаси-сан использовал в качестве светильника.
– О-о, это очень дорогой подарок, Норито-кун, – старик покачал головой, – как я могу его принять?
– Мы решили заменить ножи на кухне, так что он больше не нужен.
– Не нужен?
– Раньше мама много готовила, и у нас были все возможные виды ножей и палочек для готовки. Обычный человек редко пользуется всем этим на своей кухне. Это специальный нож для приготовления сашими, длина лезвия один сяку[479], как у настоящего самурайского клинка. Я специально для вас его наточил.
– Ох, ну ничего себе, – Оохаси-сан, прищурившись, рассматривал узорчатое стальное лезвие, – выглядит очень роскошно. Это настоящая дамасская сталь? Такой не у каждого шеф-повара на Гиндза есть. Им же можно с одного раза тунца вдоль разрезать.
Норито ухмыльнулся. Ему было трудно сдерживать нетерпение, но старик этого не замечал – все его внимание поглощал лежавший в коробке нож.
– Ваш-то совсем затупился, – добавил Норито, – он больше рвет рыбу, чем ее режет.
– Это точно, – старик кивнул, – а с таким ножом посетители моего ресторана на свежем воздухе смогут насладиться сашими, которого и на Гиндза не купишь.
Он все еще колебался – принимать такой роскошный подарок или все-таки отказаться… Конечно, мальчик был прав: тот нож, которым он нарезал выловленную из Аракавы рыбу, и ножом-то назвать было трудно – деревянная ручка замотана изолентой, а режущий край весь в трещинах и зазубринах, да таких, что править и точить уже бесполезно. Оохаси-сан старательно очищал
