Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
– Тебя точно дома за это не накажут, Норито-кун? Ты ведь меня не обманываешь?
– Конечно не накажут, я же уже сказал, что он больше не нужен. Уверен, мама будет рада, узнав, что я отдал эту вещь хорошему человеку.
Голос Норито звучал по-прежнему спокойно и дружелюбно, но Рин расслышала в нем нотки раздражения.
– Что ж… ох, я даже не знаю…
– Его все равно придется отдать кому-то или выбросить, – Норито с деланым равнодушием пожал плечами, – я думал вас обрадовать. Что ж, если он вам не нравится…
– Постой, постой, я же не хотел тебя обидеть, Норито-кун! – Старик смутился. Надо же, он совсем не подумал, что парень может на него обидеться. И правда – у него, небось, домашнее задание еще не доделано, а он пришел сюда поздним вечером, чтобы вручить старому Оохаси такой подарок. Сам Оохаси-сан в старшей школе не учился, но предполагал, что там должны очень много задавать, особенно в выпускных классах. – Что ж…
Норито вытащил нож из коробки и, крепко обхватив пальцами рукоятку, повернул так, чтобы он был как можно лучше освещен. То ли из-за его уверенной позы, то ли из-за желтоватого света фонаря, каплями стекавшего вдоль узкого лезвия, сашими-хо: тё: теперь выглядел угрожающе, словно в руке у мальчишки и правда был настоящий самурайский танто. Рин опустила взгляд на часы на своем левом запястье. На круглом белом циферблате поблескивали маленькие синие камешки. Оставалось совсем немного времени. Оохаси-сан восхищенно любовался лезвием, даже не подозревая об истинных намерениях своего вечернего гостя.
– Мне и самому жаль с ним расставаться. Когда я был ребенком, мама часто пользовалась этим ножом, готовя для нас с папой обед в выходные дни. Но у каждой вещи есть свой срок жизни, и приходит время от нее избавиться. Мне бы не хотелось отдавать этот нож кому-то другому или тем более выбрасывать его. Отдав его вам, я буду знать, что он еще послужит доброму делу.
– Ох, да что тут скажешь… – Оохаси-сан почесал голову, все еще смущенно улыбаясь. – Ты хороший парень, Норито-кун. Спасибо тебе. Ты уж не сомневайся, этот сашими-хо: тё: еще хорошенько послужит. Я буду беречь его, как настоящую драгоценность.
Рин почувствовала снаружи хижины какое-то еле заметное движение. Чья-то крошечная жизнь. Кошка.
– Так вы его возьмете? – просиял Норито.
– Да, – старик кивнул, – неудобно, конечно, но что поделать – вещь-то и правда нужная, да еще и подаренная другом. Спасибо тебе, Норито-кун!
Он склонился было в благодарственном поклоне, когда Норито с силой ударил его ножом в шею. Когда он отвел руку в сторону, кровь брызнула из раскрывшейся раны, заливая разделявший их столик. Старик захрипел и рухнул вперед, еще толком не понимая, что произошло. В его глазах было лишь недоумение. Норито размахнулся, словно собирался забросить удочку, и нанес следующий удар – на этот раз в его плечо. Затем выдернул нож и снова ударил в шею. Голубоватое свечение вытекало из ран вместе с кровью, беззвучным вихрем поднималось в воздух, заполняя все тесное пространство хижины, и устремлялось к пальцам Рин, будто притягиваемое магнитом. Ей следовало подойти поближе – мальчишка все равно не мог ее видеть. По мосту через реку Аракава даже в этот поздний час одна за другой мчались машины, заглушая шум происходившего в хижине. Оохаси-сан тщетно пытался оттолкнуть от себя убийцу слабеющей рукой, его ноги беспомощно скользили в растекавшейся по полу луже крови. На красивом лице Норито застыла отстраненная, почти мечтательная улыбка.
– Ну как, тебе понравился мой подарок, старик? Настало твое время встретиться с Буддой.
Бездомный захрипел, пытаясь что-то выговорить, и с трудом повернул голову. Из раны на его шее, пузырясь, толчками выливалась кровь. Его взгляд, находящийся уже за пределами мира живых, остановился на Рин.
– Я позабочусь о твоих кошках, одзии-сан, – прошептала она одними губами, – можешь об этом не беспокоиться.
Силы покинули Оохаси-сана, и его тело беспомощно обмякло, как у марионетки с обрезанными нитями. Мальчишка продолжал бить его ножом: впоследствии полиция насчитала больше двадцати ран, самая первая из которых была смертельной. Осматривая тело, полицейские удивлялись, кто мог так жестоко расправиться с безобидным стариком, но особенно внимательно расследовать инцидент не стали – родственников, которые могли бы на этом настоять, у Оохаси-сана не было, а его кремацию за счет налоговых средств взяла на себя районная администрация. Да и если бы убийцу искали, кому бы пришло в голову подозревать примерного ученика старшей школы, принадлежавшего к тому же к уважаемой и состоятельной семье? Норито тщательно подготовился к своему преступлению: спрятал в зарослях у берега спортивную сумку с чистой одеждой и, покончив с Оохаси-саном и выйдя из хижины, переоделся, запихав перепачканную кровью одежду в сумку. Туда же он положил несколько крупных камней, после чего, пройдя вниз по течению, утопил все улики и орудие убийства в Аракаве. Никто его не видел – разве что два десятка кошек, наблюдавших за ним из высокой травы.
Рин еще некоторое время постояла возле тела Оохаси-сана после того, как убийца ушел. Аккумуляторный фонарь во время борьбы упал на пол. Он продолжал светиться, но его слабого света едва хватало, чтобы рассеять сгустившийся в хижине сумрак. Кровь на полу казалась почти черной. Рин вытащила из кармана пачку сигарет, достала одну и, вставив в щель между досками столешницы, щелкнула зажигалкой. В тяжелом спертом воздухе почувствовался анисовый запах поминальных благовоний макко[480]. Она молитвенно сложила ладони и опустила голову.
Сидя с сигаретой на берегу Аракавы и глядя на то, как равнодушно несет река свои воды через наполненный суетой и повседневными заботами город, она вспоминала, как Оохаси-сан изо дня в день закидывал в реку свою удочку с кусочком наживки и, вытащив на берег кефаль или окуня, готовил из них сашими для своих кошек. Как и
