Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

пожертвования пропадают, и не обращались в полицию. Однако все это очень злило лису, живущую в святилище. Она справедливо считала, что все пожертвования предназначены ей и из-за «вора пожертвований» для ее маленького храма в следующем году изготовят недостаточно новых талисманов о-мамори, которые так любят туристы. Вор продолжал приходить по вечерам и обчищать ящик для пожертвований, не подозревая о том, что лиса внимательно следит за ним и ее обида с каждым разом становится все сильнее. Однажды вечером, уже примерно зная, когда в святилище заявится вор, лиса взяла несколько десятииенных монет, пожертвованных прихожанами, потихоньку выскользнула на улицу, отыскала на станции телефонный автомат и позвонила в местное отделение полиции с жалобой на «воришку пожертвований». Полиция явилась в тот самый момент, когда вор, по своему обыкновению, открыл крышку сайсэнбако и принялся выгребать из нее деньги. Полицейские крикнули ему, чтобы он немедленно прекратил свое занятие и сдался в руки властей.

– Так ему и надо. – Рин затянулась сигаретой. – Терпеть не могу воришек, которые крадут добрые пожелания и благодарности ками-сама. Им все равно, кто оставил свое пожертвование: маленький ребенок или беспомощный старик.

– Ты права, Осогами-кун. Однако тот человек очень испугался. Вместо того чтобы сдаться, он бросился бежать вниз по каменной лестнице святилища. Полицейские пытались его задержать, но он выбежал на дорогу, где его насмерть сбила машина.

– Вот как. Это прискорбно.

– Разумеется, для репутации храма этот несчастный случай также имел плохие последствия, и на какое-то время количество пожертвований сократилось.

– Значит ли это, что лиса поступила неправильно?

– Из любой истории можно сделать разные выводы. – Он опустился рядом с ней на траву, с улыбкой глядя на поблескивающую в свете зажегшихся фонарей воду. – Однако божествам не следует вмешиваться в человеческие судьбы. Человеческие судьбы – это дело людей.

Рин в ответ промолчала.

– Ты не согласна с этим, верно?

– Это не так, сэмпай.

– Но ты сказала, что судьба Оохаси-сана была изменена насильственно. Ты считаешь происшедшее с ним несправедливым, потому что Оохаси-сан был твоим другом.

Ее подбородок дернулся, и тлеющий пепел от почти уже догоревшей сигареты упал на тыльную сторону ладони.

– А, тикусё! Больно! Я этого не говорила, сэмпай.

Норито

Юи, как завороженная, рассматривала стоявшую перед ней куклу. Несколько минут назад Норито принес со второго этажа большую картонную коробку, обтянутую шелковой тканью с мелким узором сиппо, «семь буддийских сокровищ»[482], – наверное, сама по себе она была очень дорогой, – и, предварительно надев белые хлопковые перчатки, как у работников музея, снял с нее крышку, бережно извлек куклу и поставил на стол перед скромно сидевшей на краешке стула Юи. Кукла была облачена в роскошное черное свадебное кимоно иро-утикакэ[483] с вышитыми золотой нитью гроздьями цветов глицинии, ее извитыми побегами и пышными перистыми листьями. Наряд выглядел изысканным и вместе с тем достаточно строгим, чтобы не отвлекать внимание от прекрасного лица куклы с нежными и тонкими чертами – не было никаких сомнений в том, что кукла была портретной и изготовленной на заказ. Юи боялась даже представить, сколько могла стоить такая красота. Изящные пальцы куклы придерживали маленький складной веер: каждый сустав кистей, каждая линия были детально проработаны, и требовалось совсем немного воображения, чтобы представить эту красавицу живой.

– Ну как? Она тебе нравится?

– Да, очень, – прошептала Юи одними губами. – Никогда такую не видела. Откуда она, Такамура… Норито-сан?

– Свадебный подарок отца моей маме. Он заказал известному мастеру куклу, в точности на нее похожую, чтобы навсегда сохранить мамину красоту.

– Это… твоя мама? – Девушка, с трудом оторвав взгляд от куклы, посмотрела на Норито. – Вы с ней очень похожи.

Он слегка улыбнулся:

– Я это знаю.

Юи ужасно хотелось прикоснуться к наряду куклы и к ее совершенному лицу нежного цвета, напоминающего едва распустившиеся лепестки сакуры, просто чтобы убедиться в том, что она настоящая.

– Когда я была маленькой, начальник моей мамы подарил мне куклу Барби.

– Куклу Барби?

Несмотря на то что голос Норито всегда оставался спокойным и вежливым, Юи показалось, что она различила в нем нотки презрения.

– Да, обыкновенную американскую куклу в белом свадебном платье, – быстро, как бы извиняясь, проговорила Юи. – Почему-то мужчины всегда думают, что девочки хотят в подарок именно куклу-невесту.

Она осеклась, поняв, что опять сказала что-то лишнее.

«Какая же ты все-таки глупая, Юи!»

Однако Норито, похоже, не обратил внимания на ее бестактность. Вместо этого он, явно заинтересованный, задал ей неожиданный вопрос:

– Мама воспитывала тебя одна?

– Да, папа ушел от нас к другой женщине, когда я была маленькой. Я его совсем не помню – только его голос, который читал мне на ночь сказку. Так что мама растила меня в одиночку и, пока я не пошла в школу, брала с собой на работу, потому что меня было не с кем оставить. Она работала в Итигая, далеко от того места, где мы жили.

– Ясно. Получается, начальник твоей мамы ухаживал за ней.

– Он… за ней ухаживал? – удивилась Юи. – Почему… почему ты так решил, Норито?

– Зачем бы еще мужчина поставил себе цель заручиться доверием ребенка? Разумеется, это – самый короткий путь к сердцу одинокой женщины. Возможно, многие мужчины слишком глупы или нечувствительны, чтобы воспользоваться подобным способом, но начальник твоей мамы был явно не из таких. Он понимал, что, завоевав сердце маленького ребенка, без боя захватит и сердце матери.

Юи, не находясь с ответом, смотрела на безмолвное лицо куклы, в котором угадывалось безошибочное сходство с самим Норито Такамурой. Все же совершенство не может быть лишь внешним качеством. Не было ничего удивительного в том, что Норито был так проницателен и с полуслова понял то, что никогда не приходило в голову самой Юи. Получается, многие годы она жила в заблуждении – а он развеял его единственной фразой.

Но все же – в то время она была всего лишь маленькой девочкой. Мама нередко попрекала ее тем, что, будучи одинокой женщиной с ребенком, она лишилась надежды создать новую семью. «Никому не нужен чужой ребенок. Для мужчины воспитывать чужого ребенка оскорбительно». Если бы Юи сказала ей, что начальник, возможно, в нее влюблен, мама бы очень на нее рассердилась. Она бы никогда в это не поверила – и никогда бы не простила Юи. Юи почувствовала, как к горлу подкатывает привычный липкий ком.

Всю свою жизнь она была уверена в том, что именно она – причина маминого несчастья. Мама была одинока лишь потому, что у нее была Юи и ей всюду приходилось водить с