Вианн - Джоанн Харрис
– Что ты имеешь в виду? – спросил Стефан.
– Я имею в виду, что мы тратим намного больше, чем зарабатываем. Это началось еще до твоего появления. А теперь у нас два лишних рта, кошка и младенец на подходе.
Он повернулся к Ги, который собирался что-то возразить.
– Хватит! Прекрати мечтать и посмотри правде в глаза. Ты не можешь все время раздавать. У нас не благотворительная организация.
– Ты прав, – сказала я. – У нас бизнес.
Я улыбнулась при виде удивления Махмеда.
– Вот почему как бизнес мы должны приносить пользу обществу. Заслужить хорошее отношение. Согласен?
Ги улыбался.
– Пожалуй. Мы в состоянии обойтись без фургона один день в неделю. Посмотрим, что из этого выйдет.
Затем он обратился к Махмеду, лицо которого стало каменным и непроницаемым.
– Да ладно тебе. Мы не обеднеем. Это всего лишь немного горячего шоколада.
Махмед пожал плечами и отвернулся. Ги коснулся его руки, но Махмед раздраженно отпрянул.
– Ты понятия не имеешь, как много я делаю – для тебя, для этого магазина, для нашего бизнеса. Ты принимаешь это как должное. И многое другое. Ты и недели не протянешь без меня.
– Я знаю, – сказал Ги, все еще улыбаясь. – Никто другой не сможет держать меня в узде.
Махмед не улыбнулся в ответ. Он отодвинул стул и встал. Длинные волосы падали ему на глаза.
– Куда ты?
– Подышать. Здесь все пропахло шоколадом.
6
2 ноября 1993 года
Прошлой ночью никто особо не спал. Я слышала, как Ги ходит взад и вперед по своей комнате далеко за полночь. Стефан переживал из-за Помпонетт, которая пропала пару дней назад, и я слышала, как он бродит внизу, открывает и закрывает двери, пока глухой ночью не вернулся Махмед и не спросил: «Какого черта?»
Я прислушивалась к то нарастающим, то затихающим голосам на кухне, пока наконец Стефан не отправился спать, а Махмед не остался один внизу, и повисла тревожная тишина. Но я всю ночь слышала зов ветра, как будто сила, которую я призвала, вышла из-под контроля и принесла разлад и обиды в мою новую семью. Я всегда расстраивалась из-за ссор. Моя мать просто стряхивала с себя размолвки, как промокший плащ. Вот почему мы всегда в пути, Вианн. Мы лавируем между струями дождя. Но меня дождь застает врасплох. И я лежу в темноте без сна, пока люди, которых я учусь любить, рвут друг друга на части.
Но все еще можно исправить. Карты пообещали мне решение. Маленькие красные саше уже разложены по магазину, вокруг здания начерчен круг из песка и соли. Влюбленные воссоединятся. Тройка кубков принесет нам успех. А Отшельник… на него у меня тоже есть планы. Я знаю, где его искать. Сегодня День Всех Святых, бистро закрыто, и Луи отправится навестить Марго. Там я и найду его – одного, – чтобы залатать трещину между нами. Луи знает всех соседей, и если я хочу снова стать здесь своей, его слово многое значит.
Когда я спустилась утром на кухню, там никого не было. Ги и Махмед, наверное, еще спали. Стефана не было в его комнате. Я решила, что он уже отправился по своим делам. Я сбегала в пекарню за свежим хлебом и круассанами, наспех позавтракала в одиночестве, схватила коробку своих последних шоколадных творений и вышла на ветреные улицы в поисках Сирано.
Я точно знала, куда идти. Я следовала тому же маршруту, села на тот же автобус, прошла той же дорогой по кладбищу, мимо Собора тишины. Меня немного удивило, как органично он вписывается в некрополь. Узоры арок напоминали футуристичные космические капсулы. Его размер меня тоже удивил. Целый город мертвых со своими улицами, переулками и трущобами, многоэтажное общежитие для двухсот тысяч покойников. Все ниши одинаковые; пять корпусов почти не отличаются от обычного жилья, но лишены индивидуальности: занавесок на окнах, горшков с цветами на балконах, мусора у дверей – хаотичных признаков жизни.
Здесь почти до неприличия чисто, от крытых галерей до центрального двора, и совсем нет посетителей. Нет ни цветов, ни убранства, ни подношений от близких. Мертвые здесь равны: каждому положены только имя и даты на одинаковых табличках. Мне это кажется странно трогательным, и все же я понимаю, почему Луи не хочет приходить сюда. Горе не демократично. Горю нужны жесты. Горю нужна иллюзия уникальности, вечности.
Я думаю о прахе своей матери, который я развеяла по ласковому ветру над заливом. Огненные узоры фейерверка над головой; крики ликующей праздничной толпы. Помню, я еще задумалась, сколько людей поступили так же с останками своих близких; сколько тайн хранит Гудзон в своей темной глубине? На самом деле все мы одинаковы, правда, Луи? Мы хотим верить, что отличаемся от других. Хотим верить, что наши близкие особенные, уникальные; что от них останется не только пепел. Но все мы состоим из углерода – и звезды, и пепел, и уголь, и алмазы. И все мы в конечном счете станем звездной пылью.
Могила Эдмона Ростана – это семейное захоронение, пришедшее в такое запустение, что надпись на простом каменном кресте едва различима. Ростана всегда высмеивали за марсельское происхождение: литературный мир не простил ему того, что он был уроженцем этого города. Его могила находится в ряду элегантных надгробий в стороне от главной аллеи. Она совсем скромная по сравнению с мавзолеем, который скрывает меня от глаз Луи. Если бы не Луи, я бы ее не заметила; на фоне соседних могил она выглядит тусклой и довольно невзрачной. Мраморный крест, под ним свиток и невысокий каменный пьедестал, на котором сейчас лежит одинокая роза. Луи здесь, в своем выходном костюме, который вовсе не предназначен для церкви. Сидит у подножия креста и тихо читает из книги:
Mon cœur ne vous quitta jamais une seconde,
Et je suis et serai jusque dans l’autre monde
Celui qui vous aima sans mesure…[15]
Я не слышу слов, но знаю их наизусть. Последнее любовное письмо Сирано, полное невысказанной тоски и боли утраты. Слова, похожие на тихий плеск реки в ночи и искры фейерверка вдалеке. Бедный Сирано, думаю я. Бедный Луи. Некоторые мужчины боятся быть любимыми. А некоторым женщинам нужно подтверждение, что их любовь принимают; что она питает плодородную почву, а не утекает в песок. Но некоторые мужчины осознают, что потеряли, только когда уже ничего не вернуть и их любовь больше не встречает отклика. Это Сирано тоже понял бы. Сирано,
