Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

– Ну… это… – Такизава снова полез во внутренний карман пиджака.

Какая-то спешившая мимо женщина задержалась и приподняла край зонта, чтобы бросить на них осуждающий взгляд.

– Э-эй, нет, так не пойдет! – Кими выдохнула облачко ментолового дыма, который быстро рассеялся в воздухе, и энергично помотала головой: – Мы с Момоэ честные девушки, так что… так ведь, Момоэ?

– Так, Ки-тян, – покорно отозвалась ее подруга.

– Вот именно, так что не нужно мне твоих денег за просто так, слышишь?

– Вот как… тогда что же…

Александру вспомнилось, как однажды Канагава-сан, заметив бездомную кошку, сидевшую возле сэсся в святилище Инари, разломил надвое пятничный онигири (в тот день он оказался не с маринованной сливой, как обычно, а с вареным тунцом), осторожно положил его на землю и поклонился, сложив руки в молитвенном жесте. Кошка боязливо подошла, понюхала подношение и в один присест сожрала всю начинку, почти не тронув рис. Александр протянул было к ней руку, но кошка попятилась и угрожающе подняла мордочку: в вечернем сумраке ее глаза сверкнули зловещим зелено-синим светом.

– Ну так что, американец?

– Нет уж, спасибо, Араи-сан. – Он дотронулся пальцем до своей щеки. – Я ни за что не соглашусь снова оказаться с вами один на один, вы уж меня извините.

– Оо! – уважительно протянул Такизава, обратив внимание на царапину у него под глазом. – Так это ваших рук дело, Араи-сан? А вы и вправду девушка с характером! Вам повезло, Арэкусандору-сан, что Араи-сан не повредила вам глаз!

– Не беспокойся, милый. – Кими шагнула к нему и приобняла свободной рукой. – Тебе я ничего не сделаю, ты ведь не такой, как этот американец, верно?

Такизава в ответ растерянно моргнул.

– Получается, вам я осталась, – тихо сказала Момоэ Александру извиняющимся тоном.

Сквозь шорох дождя послышались глухие удары рыбацких лодок и сейнеров о привешенные к пристани Восточного порта автомобильные покрышки – как будто напоминая, что они застряли здесь надолго. Момоэ выжидательно стояла перед Александром, сведя вместе носки туфель на невысоком каблуке и вежливо сложив перед собой руки – ни дать ни взять примерная японская студентка. В чьем-то саду от порыва ветра заскрипело дерево.

– Будьте осторожны, Арэкусандору-сан, – предупредил господин Канагава. – Одному нашему сотруднику кошка так разодрала руку, что ему пришлось ехать в больницу.

– Он просто хотел ее погладить? – удивился Александр.

– Говорят, кошки чувствуют что-то, чего люди не чувствуют, – помолчав некоторое время, ответил его начальник. – В тот же день жена этого сотрудника попала на машине в серьезную аварию и чудом отделалась легкими царапинами – легкими, конечно же, относительно того происшествия. Выйдя на работу, он с удивлением рассказывал, что раны на его руке практически в точности совпали со ссадинами и ранами на руке его супруги, а она вроде как сказала, что в момент аварии как будто некая сила заставила ее закрыться рукой – и это, как посчитали врачи, спасло ей жизнь.

– И… что бы это могло, по-вашему, значить, Канагава-сан?

– Вы думаете, Арэкусандору-сан, что я настолько стар, чтобы знать ответы на все вопросы? – Засмеялся господин Канагава. – Я бы сказал, что иногда судьба торгуется с нами, но лучше не искушать ее без особой надобности и не тянуть руки к бездомным животным.

Александр улыбнулся. Кошка уже устроилась на нижней ступеньке святилища и мирно умывалась, поглядывая на людей чуть прищуренными глазами. На территории храма Инари даже в пятничные вечера стояла тишина, как будто он находился в сельской местности, а не в центре четвертого по величине города Японии. Александр с наслаждением вдохнул теплый вечерний воздух, затем, предусмотрительно обойдя кошку, поднялся по ступенькам и бросил в ящик для пожертвований несколько мелких монет. Их стук в тишине показался странным, словно нечто из обыденной жизни вторглось в мир призраков.

Когда они возвращались, дождь снова перестал, и в просвете среди туч показалось солнце. От влажной земли тотчас пошел белый пар. Александр остановился, прислонился к обитой листами гофрированной жести стене какого-то сарая и потер ладонями лицо. Сколько времени прошло с тех пор, как Такизава приехал на Химакадзиму, чтобы забрать его отсюда, а господин Канагава прислал ему сообщение? Должно быть, не больше трех-четырех дней, но ему казалось, что это было уже очень давно – впрочем, какая разница: уговаривая Такизаву остаться, он прекрасно понимал, что отказывается от последнего шанса продолжить работу в японском банке. Отвергнуть помощь такого уважаемого человека, как Канагава-сан, оставить его сообщение без ответа, сочинять какие-то нелепые отговорки – немыслимо! А теперь еще и это. Александр почувствовал, что лицо под ладонями становится горячим, будто он наклонился над кастрюлей с кипящим набэ.

– Арэкусандору-сан, с вами все в порядке? – осторожно спросил Такизава, дотронувшись до его локтя.

Девушки привели их в дом к Момоэ – ничем не примечательный крошечный домишко на побережье в десяти минутах ходьбы от Восточного порта, выкрашенный светло-бежевой краской, с черепичной крышей. Во дворе на веревках сушилось белье, давно не метенная дорожка, ведущая к входу, была усыпана сухой хвоей – над ней простерла огромную ветвь растущая в соседнем дворе сосна. В доме было тихо, и казалось, что он пуст, но в какой-то момент за стенкой вдруг послышался глухой стук, что-то покатилось, и тут же раздался тоненький детский плач. Всегда спокойная и немного медлительная Момоэ в мгновение ока соскочила с Александра, ловко обернула вокруг голых бедер валявшееся на полу платье и выбежала из комнаты. Спустя некоторое время она вернулась, кинула платье обратно на пол и медленно опустилась рядом с Александром.

– Младшая сестренка хотела посмотреть котят, а наша кошка, дура, ее укусила, – пояснила она своим обычным, немного сонным голосом.

– Сильно укусила? – спросил Александр.

– Да нет, – Момоэ пожала плечами, – она у нас вообще-то добрая. Так-то делай с ней что хочешь, сестренка ее чуть не за хвост таскает, расчесывает, ленты ей всякие повязывает, и ничего. Это она за котят, они же пока маленькие, слепые еще, вот и прихватила сестренку за палец – даже не до крови, та больше напугалась. – Момоэ закинула руку за голову и зевнула. – Глупая у меня все-таки сестренка.

– Не расстраивайся, Момоэ-тян. – Александр притянул ее к себе и поцеловал (целовать ее было все равно что податливую куклу). – Может быть, это убережет твою сестренку от какого-нибудь несчастья.

– Ээ, это почему еще? – удивилась Момоэ. – Чудно2й вы, Арэкусандору-сан.

– Это потому, что я иностранец, – привычно объяснил Александр.

Момоэ пожала плечами и лениво обвила его руками.

– Простите меня, Такизава-сан.

– Вы