Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
– В груди болит, – пожаловался господин Каваками. – Вот тут.
Он попытался поднять руку и показать, но Курода его остановил:
– Не нужно, Каваками-сама. Скоро вам станет легче.
Господин Каваками прикрыл глаза. Видно было, что он изо всех сил пытается собраться с мыслями, но сознание его постепенно и неотвратимо угасает. Курода Сано почувствовал противный липкий ком, возникший в горле, и закусил губу. Печально, как печально. Наверное, он и через тысячу лет не сможет к этому привыкнуть – к тому же директор Каваками и вправду был хорошим человеком, и не таким уж старым, даже не пожилым – всего пятьдесят два года, но всю свою жизнь, начиная с младшей школы, он старался не показывать миру своих переживаний и справлялся с ними в одиночку, даже когда судьба бывала к нему немилосердна, – такой уж ему достался суровый самурайский характер, это его и сгубило. Человеческое сердце нуждается в том, чтобы время от времени высказываться понимающему собеседнику. Скорее бы уже прошли эти четыре минуты.
– Моя дочка, Ёрико, – с трудом выговорил господин Каваками. – Я вас так и не познакомил.
– Ничего, еще познакомите. – Курода приложил усилие, чтобы его голос не дрожал. – Все будет хорошо, господин Каваками. Сейчас приедет «Скорая».
– Нет. – Веки мужчины дрогнули, но сил открыть глаза у него уже не было. – Вы бы с Ёрико подружились. Она у меня умница, окончила с отличием Токийский университет. Что еще нужно отцу, кроме гордости за своего ребенка?
– Вы счастливый человек, господин Каваками. – Согласился Курода.
– Она… – выдохнул директор. – У нее есть друг. Судя по всему, хороший парень. Я его… не знаю.
– Вот как…
– Наверное, она беспокоилась… что я могу не одобрить ее выбор.
Он замолчал. Курода подавил желание еще раз посмотреть на часы – он и так знал, что четыре минуты еще не истекли.
– Мне так жаль, – прошептал господин Каваками. – Моя семья заслуживала больше любви, чем мог дать им такой человек, как я. Ёрико…
– Не наговаривайте на себя, господин директор компании. Я уверен, что ваши близкие знают, что вы любите их. Это нормально, когда мужчина не показывает своих чувств. Отдохните, пожалуйста, вам нельзя тратить силы.
Господин Каваками молчал. Курода считал про себя секунды – «Скорая», наверное, уже остановилась у подъезда здания, ворота им предусмотрительно открыли заранее.
– Курода-кун…
– Да, господин Каваками?
– Скажи мне… – На этот раз мужчине все-таки удалось немного приоткрыть глаза. – Ты – бог смерти?
Курода Сано вздрогнул, как будто его коснулся порыв холодного воздуха. Можно было ответить что-нибудь утешительное – в любой другой ситуации он бы именно так и поступил. Но господин Каваками был честным человеком – насколько знал Курода, начальник никогда в жизни не покривил душой и не сказал того, чего на самом деле не думал, так что он заслуживал ответной честности – даже если это было против правил.
– Да, – просто ответил Курода.
От груди господина Каваками – из той самой точки, где разорвалась одна из веточек правой коронарной артерии, уже исходило все усиливающееся голубоватое свечение. Курода положил на грудь умирающего руку, и свечение, мягко обойдя его пальцы, рассеялось в воздухе. Господин Каваками сопротивлялся смерти – у него было еще много незаконченных дел. Проекты компании. Переговоры с партнерами. Строительство огромного торгового центра. Его рыбки. Его любимая дочь Ёрико. Он услышал, как в дальнем конце коридора открылись двери лифта. В свежем вечернем воздухе растекались тонкие полупрозрачные светящиеся нити: наткнувшись на работающий климат-контроль, они отшатывались и скручивались в крошечные спирали, похожие на усики пара, вьющиеся над чашкой горячего кофе. Сердце господина Каваками остановилось. Курода Сано опустился на колени, оперся локтями на кожаное сиденье дивана и сложил руки в молитвенном жесте. Спустя несколько секунд ручка двери бесшумно повернулась, дверь распахнулась, и в кабинет вбежали двое врачей «Скорой помощи» – они преодолели коридор от лифта очень быстро, даже чуть быстрее, чем ожидал Курода, но все равно не успели. Он разнял руки, выпрямился и отступил на пару шагов назад, чтобы пропустить их к господину Каваками. Из открытого окна в кабинет лился гул дремавшего мегаполиса, похожий на мерный шум морского прибоя.
Когда Курода зашел в один из круглосуточных баров с мрачным названием «Куробоси»[248] в районе Накамура[249], было уже глубоко за полночь. Вообще-то он старался не пить в рабочие дни, но сегодня решил заказать себе стакан крепкого сётю[250]. Парень за стойкой удивился, услышав просьбу не разбавлять, но только пожал плечами и поставил перед клиентом невысокий запотевший стакан из голубоватого стекла. Курода задумчиво провел пальцем по его прохладному краю.
С господином Каваками они познакомились полгода назад: директор компании лично пригласил нового кандидата на собеседование, долго сосредоточенно изучал его короткое резюме, состоявшее, в сущности, из диплома об окончании отделения городской инженерии технологического факультета Токийского университета, затем строго взглянул на него поверх очков и произнес всего одну фразу:
– Вы очень молоды.
Курода подумал, что, может быть, действительно стоило подать документы на более скромную должность, но тогда, возможно, ему бы пришлось ждать удобного случая, чтобы познакомиться с начальником.
– Мой отец тоже частенько меня этим попрекает, – он улыбнулся. – Я читал в Japan Times[251], что где-то нашли человека, появившегося на свет раньше своих родителей, но ученые утверждают, что это большая редкость.
– Вот как. – Господин Каваками явно сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ, но уголки рта у него все-таки дрогнули.
– Я прошу прощения за мою неуместную шутку, господин Каваками. – Курода поклонился.
Начальник в ответ строго промолчал.
Он сделал глоток сётю: терпкий напиток обжег ему горло и через мгновение разлился в груди приятным теплом. Курода немного подождал и сделал второй глоток.
Спустя буквально пару дней после его устройства в компанию помощник господина Каваками подхватил сезонную простуду, и Курода вызвался его подменить, пока у него не появилось постоянных обязанностей, – так они и подружились с директором. Курода почувствовал, что у него начинает щипать глаза, а в горле снова возник липкий ком. Он залпом выпил остававшийся в стакане сётю.
– Эй, тебе повторить? – поинтересовался бармен.
– Да, пожалуй.
– То же самое?
– Да, – Курода кивнул, – то же самое, пожалуйста.
– Дам тебе дружеский совет: будешь пить эту штуку без закуски,
