Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
– Извиняется? Твой начальник – хороший человек!
– Да хороший-то хороший…
– А может, его просто девчонка бросила? Меня когда моя бросила, я тоже не вылезал из баров.
– Да ты и так из баров не вылезаешь!
– А тогда…
– Костюм на нем дорогой, небось занимает какую-нибудь ответственную должность в крупной компании. Серьезное, наверное, что-нибудь случилось, если пришел заливать горе в такую дыру. Может, спросить его?
– О чем это?
– Ну…
– Не беспокой его, может, ему нужно побыть одному. Полезешь со своими дурацкими вопросами и сделаешь только хуже. К тому же от тебя за километр несет перегаром.
– Э-эй… – Тот, от которого, по мнению его приятеля, несло перегаром, похоже, был достаточно трезв, чтобы обидеться.
– А если он выйдет отсюда и покончит с собой? – спросил до этого молчавший собеседник. Курода не мог повернуть голову и посмотреть на них, чтобы не выдать, что он слышит их разговор – они-то ведь думают, что разговаривают достаточно тихо. Судя по голосу, этот был моложе своих приятелей.
– Покончит с собой?
– Ну да. Бросится под поезд или утопится. У меня так знакомый один покончил с собой, сидел за соседним столом в нашей конторе.
– Эээ! Да ну!
– Никто и подумать не мог, что он такое с собой сотворит, – продолжал молодой голос. – Нормальный был парень, учился на юридическом в Нагойском университете, но бросил на выпускном курсе – что-то случилось с его отцом, так что на его попечении остались мать и младшая сестренка.
– Серьезное испытание для молодого человека!
– Это точно! Но он никогда не жаловался, работал старательно, так что начальник всегда выписывал ему премию – ну он, конечно, был в курсе его ситуации, но нельзя сказать, чтобы тот получал свои деньги за просто так. Короче говоря, проработал он у нас с полгода, если не больше, друзей не завел, но и недоброжелателей тоже – по правде сказать, он у нас в конторе был самый младший, так что все старались взять над ним шефство, особенно женщины.
– Что, симпатичный был?
– Ну, знаешь, я в этом не особенно разбираюсь, но, кажется, да.
– Я так и подумал! Бабы не станут жалеть человека за просто так, будь он хоть десять тысяч раз разнесчастный, им обязательно нужно, чтобы была смазливая мордашка! А если у тебя на щеке бородавка или нос похож на батат, то никакого сочувствия от них вовек не дождешься!
– Это как у тебя, что ли?
– Э-эй, что сразу как у меня?! Нормальный у меня нос, и никакой бородавки тоже нет!
– А это что?
– Отвяжись, это обыкновенная родинка!
– Рассказывай!
Видимо, кто-то из компании попытался ткнуть в щеку говорившему пальцем, потому что раздался возмущенный возглас, а затем дружный смех.
– Короче говоря, про того парня… – произнес молодой голос, и смех почти сразу же прекратился. – Никто и предположить не мог, что он собирается что-то такое над собой сотворить, о чем потом наутро в газетах напишут, к тому же на нем была такая большая ответственность. А может статься, этой самой ответственности он и не выдержал: шутка ли, вчерашний студент должен был обеспечивать двух женщин, одна из которых – молоденькая девушка!
– Да уж, девчонкам и шмотки нужны, и косметика всякая… у самого две дочки, мне ли не знать.
– То-то и оно. Видимо, парню такая жизнь показалась невыносимой, и однажды вечером он, возвращаясь с работы, доехал до станции Адзима и бросился с моста в реку Сёнай[254].
– Ээ, Адзима! Это же довольно далеко отсюда… где это вообще?
– Да, довольно далеко, – согласился рассказывавший. – Наверное, он полагал, что так его не найдут и сочтут пропавшим без вести, вот только нашли его довольно скоро, и мне пришлось ехать на опознание: документы у него были при себе, но полицейские, занимавшиеся этим делом, оказались настолько деликатными, что без полной уверенности, что это именно он, решили не беспокоить женщин и обратились для начала по месту работы.
– Вот оно как… должно быть, страшно смотреть на утопленника?
– Да… – задумчиво отозвался парень. – Только вот какое дело… – Он помедлил немного, как будто не зная, как это сообщить, и не уверенный, что об этом вообще стоит рассказывать.
– Ну что еще? – поторопили его приятели. – Давай уже все выкладывай, раз начал!
– Он незадолго до самоубийства вроде как познакомился с одной девушкой…
– С девчонкой?! Так, может, это он из-за нее и…
– Нет-нет, – поспешно возразил молодой голос, – это совершенно исключено. У них, кажется, ничего такого и не было, скорее они были просто друзьями. Я ее и видел-то всего один раз: зашла в конце рабочего дня в контору, ждала его на стуле у выхода. Ничего особенного – я, по правде, на такую бы и не взглянул, а уж он-то с его внешностью точно мог подцепить кого-нибудь посимпатичнее. А эта была – серая мышка, да еще и в старомодных таких очках с толстенными линзами – типичная заучка.
Курода усмехнулся.
– Он как-то обмолвился про нее… – продолжал парень. – У него с матерью вышла ссора – что-то из-за того, что он бросил университет, мол, мог бы дотянуть последний год, тогда бы и на работу устроился поприличнее, и денег бы зарабатывал побольше. Дошло до того, что он собирался уходить из дома и снимать себе какую-нибудь крохотную нору, где помещались бы только футон и телик, но эта его подружка напросилась к нему в выходной в гости и так умудрилась повести беседу за столом, что они с матерью помирились и он выкинул из головы мысли о переезде, так что до самоубийства жил с семьей. На похоронах его мать говорила, что у них давно не было таких доверительных отношений, а поди ж ты, все равно парень с собой покончил. Видимо, правду говорят: если у человека такая судьба, что хочешь делай, а от судьбы не уйдешь. Такие вот дела.
– Ээ, ничего себе история!
Курода посмотрел на второй опустевший стакан и жестом подозвал бармена:
– Повторите, пожалуйста.
– А тебе не хватит? – Бармен добродушно ухмыльнулся. – Домой-то сегодня дойдешь или собрался ночевать в полицейском участке? Учти, я тебя до дома на себе не потащу, вас тут много таких: приходите, напиваетесь, а потом что прикажешь с вами делать, а?
Курода вежливо промолчал, и парень, видимо махнув на него рукой, поставил перед ним очередной стакан.
