Вианн - Джоанн Харрис

– Франсуаза, – сказала старшая.

– Карина, – сказала младшая.

Разумеется, это не китайские имена. Они их выбрали, чтобы поменьше выделяться в школе и округе. Настоящие имена – для семьи, их хранят в тайне от чужаков.

– Рада познакомиться, Франсуаза, Карина. Приходите в пятницу к передней двери, в пять. Буду рада вас видеть.

Нет, это ничего не значит. Мужчина в черном. Просто страхи моей матери наконец обрели форму, когда я повзрослела и вошла в силу. Она не может меня изменить; не может навязать свой путь. У меня есть мой собственный путь; есть мое собственное имя. Кем я была – кем я могу быть – часть совсем другой истории.

В те последние недели в Нью-Йорке я спросила ее о своем отце. Прежде она старательно избегала разговоров о нем или плела небылицы. Он был то пиратом, то космонавтом, то путешественником. Иногда у него были черные волосы, иногда борода; порой он был полукровкой, порой светловолос и чисто выбрит. Я росла и втайне задавалась вопросом, не от него ли она бежит? Не он ли Черный Человек из ее историй, который может видеть сквозь стены и призывать ветер?

Он здесь. Я знаю. Я чувствую его, твердила она в горячечном бреду. Он найдет нас, Виан, он пойдет за нами хоть на край света.

– Но чего он хочет? – спросила я, надеясь, что она уснет, что ветер стихнет, что удача наконец повернется к нам лицом.

Мать засмеялась.

– Чего он хочет? А чего все они хотят? Они думают, что я сошла с ума. Что мне нельзя доверить ребенка. Они хотят запереть меня, забрать тебя и заставить забыть меня. Ты же не пойдешь с ними, Виан? Ты не позволишь им увезти меня?

– Конечно, нет. Конечно, нет. Пожалуйста, мама. Закрой глаза и постарайся отдохнуть.

Но еще долго после того, как она заснула, я лежала без сна. А если мать и вправду страдает от какой-то душевной болезни? Не потому ли мы все время убегали – из-за того, что она боялась меня потерять? Что если она скрывала меня от отца все детство?

Я попробовала найти ответы в ее вещах. Я думала, что знаю их наперечет. Но среди ее документов, паспорта, немногочисленных фотографий я обнаружила несколько газетных вырезок – хотя мама никогда ничего не хранила – восемнадцатилетней давности из Le Parisien, Le Figaro, Ouest-France и даже Le Monde, в которых говорилось об исчезновении ребенка, Сильвиан Кайю. Малышку украли из машины ее матери, когда та на минутку заскочила в аптеку. Бумаги выцвели и побурели, как сухие листья. В истории не хватало деталей, но некоторые показались мне знакомыми: вместе с ребенком пропали игрушки – красный плюшевый слоник, мишка, розовый кролик – и сумка с ползунками и подгузниками. Зачем мать сохранила эти вырезки? Как девочка с моим именем могла быть просто совпадением?

Это многое объясняет. Мамин страх. Ее неизбывный ужас перед тем, что меня отнимут. Ее бегство от Черного Человека длиною в жизнь. Жгучую потребность оставаться незамеченной. И кролика. Пресловутого кролика. Твой невидимый друг, говорила она. Но Мольфетта была настоящей, я помнила ее. Ленточку на шее, мягкую вытертую шерстку, шелковистый носик. И это воспоминание – всегда – было связано с той ночью в исповедальне; с Девой, которая возвышалась над нами с младенцем на руках; с музыкой, плывущей над толпой; с Белым Человеком с распятием; с ароматом полированного дерева и ладана; с голосом матери, зовущим меня; с моим отчаянным воплем:

Ты мне не мать! Убирайся! Никакая ты мне не мать!

Когда она снова пришла в себя, я попыталась ее расспросить. Но она отказывалась отвечать, и говорить о Сильвиан Кайю, и о газетных вырезках, и о том, что я до сих пор помню игрушки, которые упоминались в заметках. «Мы сами выбираем семью, – сказала она. – Мы выбираем своих спутников». А позже, когда боль усилилась и мать подсела на морфин, она сказала: «Не беспокойся. Я все уладила, Вианну. Я все уладила за малую цену. Я не потеряю тебя. Это ты меня потеряешь. Так всегда бывает с такими, как мы. За все нужно платить».

Через три месяца она умерла, причем не от рака – ее сбила машина. Тогда мне показалось, что это мог быть способ избежать разговора о маленькой девочке в Париже и женщине, похитившей ее. Но это был лишь несчастный случай. Оживленная улица в Чайна-тауне; рев клаксонов; крик, взметнувшийся в летнем воздухе. Мы так и не добрались до Флориды. Но зато она меня не потеряла. Возможно, именно это она имела в виду под малой ценой.

Смысла задавать вопросы больше не было. Каковы бы ни были ее причины, каковы бы ни были ее грехи, я не сомневалась, что она любила меня. Любовь – это больше, чем кровные узы, или гены, или семья. И она была моей матерью. Я любила ее. Даже зная то, что знаю теперь: что где-то в другой жизни у меня была другая мать. Но чтобы вернуть ту жизнь, мне пришлось бы отречься от мамы. Отречься от того, кем я стала. Распутать нити прошлого; вернуться к началу. Разве это возможно? Как я могу стереть свою личность ради женщины, которой даже не знаю? Нет, теперь это моя жизнь. Это мой путь. Я могу идти только вперед. Кем бы я ни была – кем бы ни могла быть, – смерть матери положила этому конец. Я выросла. Я сама выбираю свой путь. И даже если меня теперь найдут, что с того?

6

1 декабря 1993 года

До торжественного открытия в субботу остается три дня, и теперь о нем знают все. Слухи облетели Старый квартал отчасти благодаря статье, отчасти благодаря фургону с шоколадом и листовкам, которые мы раздавали. Люди начали бродить рядом, поглядывая на закрытую газетами витрину, деревянную вывеску Xocolatl, аккуратные елочки в кадках, расставленные вдоль переулка. Если мы обращали на них внимание, они делали вид, что заблудились, или ищут такую-то улицу, или просто гуляют. Но воздух буквально искрится от желания узнать, попробовать, увидеть, рассказать, а ауры озаряют переулок разноцветными огнями, как рождественская гирлянда.

Ги выглядит странно подавленным для человека, мечта которого вот-вот станет явью. Махмед держится в стороне, работает на улице или сортирует ящики в подвале. Я спустилась туда следом за ним и обнаружила, что он поднимает с пола пустые консервные банки из-под тунца, сардин и pâté Hénaff[17]. Каковы бы ни были его мотивы, Помпонетт в подвале не голодала.

– Ги выглядит