Вианн - Джоанн Харрис

Я попробовала представить Махмеда ребенком, и это оказалось неожиданно просто. За его грозным видом скрывается уязвимость. А передо мной он перестал притворяться; возможно, потому что я женщина. Я нарисовала знак на ладони. На его лицо упал отблеск света, как будто солнце отразилось от наручных часов. Его лицо смягчилось, словно он вспомнил что-то приятное. Фургон пах свежей краской, дизельным топливом и шоколадом. Меня уже тошнит от него, сказал он. Но я в это не верю. Хотя он действительно плохо себя чувствует; я вижу это по его цветам, которые клубятся, словно дым над водой.

– Как вы с Ги познакомились? – спросила я.

– Что он тебе рассказал?

– Ничего особенного. Сказал, что встретил тебя в баре.

Махмед хохотнул.

– На самом деле я был рядом с баром. Я был пьян. Я подрался. Я тогда часто дрался. Настоящая гроза округи.

Снова горький смешок.

– У него была такая улыбка… Медленная улыбка. Люди обычно улыбаются сразу, еще не зная, кто ты. Но Ги…

Он мечтательно улыбнулся.

– Мгновение он смотрит на тебя, как будто и впрямь тебя видит, а потом улыбается. И тогда тебе кажется…

Он снова на мгновение умолк.

– Наверное, он просто так устроен. Не может устоять перед бродягой. Любитель безнадежных случаев.

– Ты это уже говорил.

– Это правда. Некоторые люди все время стремятся кого-то спасать. Тебе ли не знать.

Я взглянула на него, застигнутая врасплох. Во-первых, его прямотой, а во-вторых, его проницательностью.

– Только не надо убеждать меня в обратном, – сказал он. – Я же вижу, как ты пытаешься их спасти. Того злющего старого козла из бистро. Китаянок из закусочной. Вчера ты спасала Стефана. Сегодня – меня.

– Махмед, я…

– Не пытайся это отрицать. Ги это знает, и ты тоже это знаешь. У вас зависимость. Вы с ним в одной лодке. Подсели на безнадежные случаи.

Неужели он прав? Конечно, нет. И все же он словно заглянул мне в душу. Осколки стекла, в которых отражаются сцены из другой жизни. Голос матери: счастье отпускается по мерке. Его можно приберечь для себя или отдать другим. Но нужно выбрать что-то одно.

– По-моему, это не так, – сказала я.

Тень вернулась; я видела, как она окутывает его.

– Неужели? Тогда скажи мне. Вдруг ты знаешь? Эта его игра… этот шоколадный магазин, этот миленький фургончик с горячим шоколадом и тортом… сколько времени они протянут, когда его отец – который оплачивает счета – узнает, что он врал все это время?

– Как давно ты знаешь?

– Достаточно давно. Стефан слышал ваш разговор.

Я вспомнила беседу с Ги и шорох в коридоре.

– Он тебе рассказал?

– Я был очень убедителен. Я спрятал его кошку в подвале.

Я вспомнила Хеллоуин. Вспомнила, как Стефан тщетно искал Помпонетт, как он беседовал о чем-то с Махмедом допоздна, и поняла, как все могло быть. Бедный Стефан, который из кожи вон лезет, чтобы стать своим. Бедный Махмед, который до сих пор считает себя безнадежным случаем. Я подумала о разбитом окне и о том, каким Махмед стал после этого. Он превратился в тень самого себя, сплошное облако злости и обиды.

– Это ты разбил окно, – наконец сказала я. – И это ты налил воду в конш-машину.

Он пожал плечами.

– Ты ему расскажешь?

Я покачала головой.

– Ты не веришь, что он останется.

– А ты веришь? – мрачно спросил он. – Я для него проект, как и этот бизнес. Небольшая фантазия. Игра. Но в конце концов, когда деньги закончатся, у него не останется выбора. Он вернется домой и скажет себе, что пытался и не его вина, что все развалилось.

Я покачала головой.

– Этому не бывать. Мы уже получаем заказы.

Его улыбка больше напоминала гримасу.

– Ах, Вианн. Это не впервые. Ги за все берется с неподдельным рвением… а потом охладевает. Когда мы познакомились, он был уверен, что хочет стать шеф-поваром. На первой работе он продержался три месяца, на второй – меньше месяца. После этого он полгода метался от одной идеи к другой, пока наконец не надумал открыть chocolaterie. Это всего лишь фантазия. Курортный роман.

– Это его мечта. Ты и сам это знаешь. И он дорожит вашей дружбой, Махмед. Ты не можешь этого не видеть. Все остальное можно исправить.

Но мы уже приехали на Але-дю-Пьё, и разговор пришлось завершить. Махмед направил фургон на задний двор, и в этот миг я увидела, что кто-то стоит у двери, прижав лицо к стеклу.

Я ощутила внезапную ослепительную уверенность. Сердце бешено заколотилось.

Эдмон!

Мгновение я даже видела его у двери магазина; юношу примерно моих лет, темный силуэт, отвернутый в сторону. А потом я поняла, что это мужчина, старик в черном зимнем пальто с поднятым для защиты от холода воротником, и меня охватил внезапный озноб узнавания. Но когда я подбежала к передней двери, человек в черном уже исчез, как не бывало.

5

29 ноября 1993 года

Разумеется, это ничего не значит. Просто мужчина в черном, который пытался заглянуть в окно. Нет никаких оснований считать его кем-то зловещим. Люди в Ле-Панье любопытны; новый магазин всегда вызывает интерес. К тому же Але-дю-Пьё заметно преобразилась с тех пор, как я здесь появилась. Больше нет ни мусорных куч, ни бочонков с использованным маслом. Мыши с крысами тоже пропали – после появления Помпонетт они покинули переулок. Заколоченные окна закрыты деревянными панелями, которые можно украсить рождественскими мотивами или китайскими фонариками. Отчасти за это стоит благодарить команду Happy Noodles, ведь именно мадам Ли придумала закрыть окна панелями. А сама закусочная обзавелась новой неоновой вывеской, которая будет освещать улицу, когда заведение снова откроется.

Семейство китаянок проявляет все больше интереса к магазину. Бабушка Ли этого не скрывает, мадам Ли с дочерьми более сдержанны. Но сегодня утром любопытство взяло верх над осторожностью: открыв дверь, я обнаружила, что девочки Ли заглядывают внутрь через щели между газетными листами. При виде меня они отскочили, но я ласково улыбнулась.

– Пока не на что особо смотреть – сказала я. – Но в пятницу вечером я буду украшать витрину. Хотите мне помочь?

Девочки переглянулись. В их взгляде я уловила и настороженность, и интерес. Разумеется, все девочки любят шоколад, но они пока что не доверяли мне.

– Помочь?

– Вы сможете попробовать мой шоколад.

Еще одна пауза. Цвета их аур отражались в глазах.

– Но сначала скажите, как вас зовут. Иначе я не смогу вас поблагодарить.

Едва заметное замешательство. В именах скрыта