Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова
Кит двинулся дальше, мимо пруда, вдоль Хрипанки к Седьмой линии. Участок Карасёва был самым крайним. И одним из самых больших в посёлке. Злые языки говорили, что кто-то из предков Карасёва когда-то, ещё в старые времена, передвинул забор. Так ли это было на самом деле, Кит не знал. Сейчас за большим коричневым забором видны были кроны странных деревьев, десяток огромных стройных туй, пихты, несколько очень старых маньчжурских орехов. Маньчжурские орехи, прорастающие сквозь заросли таволги, сахалинской гречихи, крапивы и бальзамина, встречались только в этой части Кратова. Медленно и тихо они росли из орехов, растащенных по осени белками и сойками, но везде деревья были молодыми, тонкими, со светлыми стволами и широко расставленными ветками. Самые старые деревья росли на участке у Карасёва.
Звонка на заборе не было. Кит поставил посылку на землю и постучал в калитку. Раздался хриплый лай и какой-то грохот. К забору бежало что-то большое. Послышались звуки борьбы.
— А вот и нет, а вот и нет, Глашенька, кто бы это ни был, он точно не захочет обнимать такое чудовище!
Было слышно урчание, пыхтение и странный звук, как будто по земле волокли что-то тяжёлое.
Потом раздался металлический лязг то ли ворот, то ли засова.
— Подождите, уже иду!
Карасёв открыл калитку.
— Заходите, заходите, чего же на улице стоять.
Семён Евдокимович пригладил бороду, выглянул из калитки, посмотрел по сторонам, на всякий случай начертил рукой какой-то знак в обе стороны.
— Мало ли кто просочится. Туман! Болото рядом. И день непростой!
— Почему непростой день?
— Сегодня же новолуние! И равноденствие! — удивился Карасёв. — Не в один час, конечно, но близко, близко. Удачно всё в этом году совпало! День равен ночи. Свет — тьме. Жизнь — смерти. Начало нового года, день поворачивается на рост. Надо следить за такими вещами, если занимаетесь растениями… да и вообще!
Кит снова поставил коробку на землю, достал из рюкзака извещение, протянул Карасёву и стал рассматривать участок. Он видел в округе много самых разных участков: участков, на которых копали картошку, участков, на которых сеяли цветы и траву, участков, на которых выращивали детей, котов и собак и ничего особенного не сажали. Но этот участок не был похож ни на один из них. Вокруг небольшого двухэтажного домика, обложенного серым камнем, был разбит огромный парк, как на картинках про какие-нибудь дворцы или старинные усадьбы. Сейчас парк утопал в голубом вечернем тумане, из которого то здесь, то там выглядывали группы кустарников и деревьев. Они красиво возвышались друг над другом, и даже сейчас было видно, что растения посажены так, чтобы не мешать друг другу. Вблизи, на нескольких альпийских горках, уже цвели голубым, фиолетовым, белым весенние первоцветы и во множестве пробивались к небу светло-зелёные ростки, похожие на маленькие копья.
Карасёв проследил за взглядом Кита.
— Ничего особенного, скоро тут будут тюльпаны, нарциссы, несколько десятков видов. Недели через две приходите, посмотрите! Хотя, насколько я знаю, вы плохо разбираетесь в растениях — змеючник мой полили чаем, молодильное яблоко отдали Гусю-Лебедю.
— Какое яблоко? — Про змеючник Кит помнил, и ему до сих пор было неловко, что так получилось. Змеючник рос теперь на почте и вроде бы хорошо себя чувствовал. Но яблоки?
— Что вы так смотрите, молодой человек, мне Харлампыч рассказал, что вам в первый же день работы малаховские бабки дали молодильное яблоко! Хорошее! Настоящее! А вы его просто-напросто скормили своей птице!
Кит вспомнил, что действительно отдал яблоко Гусю и ещё удивлялся потом, что Гусь-Лебедь перестал скрипеть в полёте.
— Да и нет чтобы разрезать яблоко, отдать мне семечки, а яблоко — вот кто хочет, тот пусть и ест! Так нет, с косточками скормили! Я после рассказа Харлампыча целый час там бродил, среди этих ваших длинношеих птиц. Искал, думал, вдруг, ну вдруг какая семечка упала. Нет, всё сожрал ваш железный птеродактиль!
Киту опять стало неловко.
Семён Евдокимович достал из кармана очки и стал изучать квитанцию.
— Ох, я и забыл, что вам паспортные данные нужно в эту бумажку вписывать. Сейчас схожу в дом. А вы можете пока по участку погулять, только к дальнему забору не ходите, там воды пока много.
Карасёв пошёл в дом.
Кит огляделся. Каменный забор, еле заметный в тумане, окружал участок с трёх сторон и был увит серыми плетями винограда, перепутанными с какими-то голубоватыми колючими ветками. Неподалёку от калитки к забору была прислонена высокая лестница, и по ней прыгала какая-то маленькая птичка с оранжевой грудкой. В нескольких местах на участке были прорыты канавки, терявшиеся где-то в дальней части участка, где забор был простым, деревянным. В одном месте Кит увидел в нём калитку.
— Интересно, зачем нужна калитка, ведущая на болото?
У канавок росли плакучие ивы и какие-то неизвестные Киту тоненькие растения. Берега канавок соединялись маленькими деревянными мостиками. Через некоторые канавки были перекинуты старые серые брёвна с набитыми на них досками, но чаще встречались мостики из тёмного дерева. Они красиво изгибались, проступая сквозь серый акварельный туман, напоминая о Китае или Японии.
В канавках журчала вода. Кит подошёл поближе. В нескольких местах было видно, что из земли бьют маленькие роднички.
— Тут будет красиво в мае, когда зацветут ирисы. Их у меня тоже много.
Карасёв вернулся. Протянул Киту заполненную и подписанную бумажку.
— А тут, пойдемте покажу, я разобью небольшой огород. Хочу немного цветов посадить, нужных в аптеке, всякие пряные травки, розмарин для памяти, анютины глазки, чтобы мечтать, фенхель, руту, маргаритки. Водосбор не буду, не нравится он мне на огороде, — Карасёв прошёл в сторону и показал на ровные, пока ничем не примечательные грядки. — А тут я запланировал сделать…
Договорить он не успел. Раздался грохот, лай, потом тяжёлый металлический звук, как будто на землю упала какая-то конструкция. Потом послышался топот лап, и из-за высокой альпийской горки показалась огромная чёрная собака. Казалось, что она не бежит, а летит над землёй, с лёгкостью перемахивая через канавки, мостики, горки. Кит даже не успел испугаться, как псина подлетела к нему… и начала прыгать вокруг, пытаясь его облизать.
— Не бойся, не бойся, она щенок, ей пять месяцев!
Кит не боялся. Но вдруг подумал, что теперь он точно знает, как
