Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова
⁂
– А зато я на тебя не обижаюсь. Вообще.
– А было на что?
– Сто раз.
– Например?
– Например, ты никогда не лайкал сердечком мои фотографии.
– Как никогда? А те, где мы с тобой…
– Вот именно – мы с тобой. Это же ты не меня, это ты себя.
– Ага.
– А еще мне иногда ужасно хочется сказать, что ты плохой и что во всем виноват.
– Скажи.
– Не, ну что я врать-то буду?
Вот такие разговоры я себе иногда представляла. Но я же понимала, что их не выдержит ни один человек на свете. Даже он.
⁂
– Теперь проще, – сказал Тим. – И расстояния не имеют значения.
– Конечно, – ехидно согласилась я. – Теперь я всегда у тебя в заднем кармане джинсов. Главное – садиться аккуратно, чтобы не раздавить.
У него изменилось лицо. Я замерла. Вот сейчас он обзовет меня дурой или просто повернется и уйдет. «Лучше бы дурой», – решила я. Но он только усмехнулся уголком рта и притянул к себе. Я охнула, прикусила язык и в тот же миг начала бессовестно умирать. Мне даже голову было не поднять, чтобы он не догадался, что со мной происходит. Про-ис-ходит. Уже произошло.
– Ты ошибаешься, – шепнул он и прижал чуть крепче. – В нагрудном.
Я посмотрела с недоумением, но увидела только черную ткань его куртки.
– В нагрудном кармане, – уточнил он.
Не знаю, как у других, а я то и дело зависала между «Как же я его люблю» и «Что он делает? Так нельзя. Невозможно, больно, страшно. И непонятно». То есть утром казалось, что все ясно и счастье – вот оно. Живое, теплое, дрожащее с частотой ускоренного пульса. А уже днем – нет. Ничего не было. И счастье мелькало где-то в соседнем купе или коридоре. А у меня билась огненная пустота, и она тем сильнее обжигала, чем реальней казалось счастье. И так раз за разом, день за днем, месяц за месяцем. Возможность невозможного и невозможность возможного сплетались в единое целое и расплетались, болтаясь растрепанной бахромой.
Глава шестнадцатая. Талька. 1997 год. Слономухи тут и там
– Упустила! – завопила Талька и в тот же миг почувствовала, что крючок зацепился.
Попробовала дернуть удочку, но вместо этого дернула головой. Кепка соскользнула с затылка и упала бы под ноги, но ее в момент подхватило порывом ветра и опустило только над легонькой прибрежной волной.
– Ы-ы-ы! – простонала Талька во весь голос и снова дернула удочку.
На этот раз леска поддалась и вылетела из воды, с крючком и грузилом. А вот слабо державшийся поплавок соскочил с проволочки и плюхнулся в воду. Талька пикнуть не успела, а его уже подхватило течением и хоть небыстро, но неумолимо понесло прочь от острова, то накрывая волной, то прокручивая в маленьких водоворотах. Она проводила поплавок взглядом, плюнула и рывком вытащила удочку из воды. Крючок описал петлю в воздухе и приземлился аккурат на ее рукав в районе предплечья. И впился в ткань.
Это стало последней каплей. Талька бросила удочку на траву и заревела.
Она ревела так, что ничего не видела и не слышала. Как будто слезы копились в ней долго-долго, а теперь наконец прорвались и грозили затопить все вокруг. Даже саму Ладогу.
Скрип уключин Талька тоже бы не различила за всхлипами и шумом волн, но он оказался, во-первых, намного громче остальных звуков, а во-вторых, она его слишком долго ждала.
– Наташ, что?!
Денис из лодки смотрел на нее потемневшими от страха глазами. Кажется, он решил, что она тронулась или что на остров высадились чужаки.
– Я же просила, – прошипела Талька.
– Ты просила никогда не звать тебе Наташей, – сразу же успокоился Денис. – Я помню. Просто забыл. Так чего ревешь?
Талька вытерла слезы тыльной стороной ладони и опять всхлипнула:
– Вы уехали на своих лодках, а я…
– А ты? – подбодрил Денис.
– А я забросила удочку, и у меня клюнуло. И я поймала. Вон, в садке.
Денис аккуратно подвел лодку к берегу и посмотрел в Талькин садок.
– Хорошие, – кивнул он одобрительно. – Хорошие окушки.
То есть он очень старался похвалить, но Талька все равно чувствовала, что он говорит с ней как с малым ребенком или как с дурочкой. Да и на здоровье!
– А потом по-другому клюнуло, – продолжила она. – Поплавок прямо лег и пополз. Лежа. Я подождала и потянула. Там сначала кто-то был на крючке. Тяжеленный – ух! А потом сорвался. Зараза. И удочка зацепилась.
– Бывает, – вздохнул Денис. – Но реветь-то зачем?
– Так потом кепка упала, поплавок уплыл, и крючок вон – в рукаве.
– Богато, – присвистнул Денис. – А кепка – это вон там, что ли?
– Там, – кивнула Талька.
– Не вопрос, достану. А с крючком погоди. Вернусь – вытащу, а то поранишься еще.
Талька благодарно кивнула и перевела дух. Ну вот. Вроде хоть кто-то решил о ней позаботиться. А то высадили на острове, сунули удочку и банку с червями – и привет. Каждый в лодку – и только их видели. На дорожку, понимаешь, ловить самое время. Талька, может, тоже не отказалась бы половить на дорожку. А что? Сиди себе в лодке, разматывай катушку у спиннинга, а потом только и жди, когда схватит блесну щука. Ну и сматывай, не зевай. Но ведь никто же с собой не позвал – ни родной брат, ни весь из себя заботливый Денис. Конечно, они на серьезную рыбалку поехали. Чего там Тальке делать? Только мешать. Пусть с берега мелочь ловит.
Минут через десять Денис причалил. Постоял немного в лодке, собрал что-то в кучку и вылез на берег:
– Держи!
Талька увидела свою кепку и поплавок.
– Догнал? – изумилась она.
– Да тут течение-то условное. Вот если бы подальше – там да.
– Спасибо!
Она стояла и смотрела на этого абсолютно чужого мужика, и в душе у нее происходило что-то странное. Как будто кто-то умный и умелый взялся поменять фрагменты давно сложенного пазла. Раз – и появилась дырка. Два – и вторая. Три, четыре – и дырок не стало, зато сам рисунок изменился до неузнаваемости. Или это Тальке просто показалось?
Денис вытащил из лодки радиоприемник, покрутил колесико, и вдруг сквозь хрипы Талька услышала вполне отчетливый и узнаваемый с первого слова голос Высоцкого:
И словно мухи, тут и там
Ходят слухи по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.
Талька дослушала песню и только потом призналась:
– А я, когда маленькая была, думала, что не «словно мухи», а «слономухи». Ну крупные, в общем, жуть.
Денис серьезно кивнул:
– Это еще что. А я, когда был маленький
