Тайна старой риги - Кузьма Логинович Соловьев

— Тпру! Тпру!　

Выстрелил в нее. Лошадь бросилась вскачь. Выбившись из сил, Нечкин остановился и выстрелил несколько раз подряд, стремясь попасть в Петю, но вот курок щелкнул, а выстрела не последовало. С проклятием бросил он пистолет и побежал к разъезду. Свисток паровоза извещал о приближении поезда. Нечкин уже на ходу успел вскочить на подножку последнего вагона.　

ОТНЯТЫЕ У СМЕРТИ

Путевой обходчик обнаружил на заболоченной полосе отчуждения телегу с завязшей по брюхо лошадью. На телеге лежали окровавленные мальчик и рядом с ним овчарка. Через час, с помощью ремонтных рабочих, удалось вытащить лошадь с телегой на сухое место и подъехать к разъезду. Здесь остановили очередной пассажирский поезд, следовавший в областной город, и пострадавших внесли в вагон. Среди пассажиров нашелся врач, он оказал первую помощь мальчику и собаке.　

В городе мальчика отвезли в больницу, а собаку в ветеринарную лечебницу. Скоро у постели мальчика сидел знакомый нам майор, который узнал в раненом своего недавнего посетителя Петю Бодрова.　

Когда Петя был уже в городе, во второй половине ночи, лишь выглянул из-за туч узкий серп луны и осветил ровное пространство клеверища, между Дубровкой и Торицами опустился двухкрылый самолет. Его встретили два человека. Из самолета вышли двое, один из них принял от встречавших небольшой белый пакет и вернулся в кабину. Летчик дал газ, самолет дрогнул и, прыгая по полю, поднялся в воздух. Трое оставшихся направились в Дубровку и исчезли в предрассветной мгле. В их числе был Илюша.　

Медленно поправлялся Петя. Врач часто навещал мальчика, и с каждым разом лицо его делалось веселее, и он все чаще шутил с Петей.　

— Поправляемся на отлично. Самая разборчивая невеста не заметит изъяна.　

Петя краснел при этих словах врача.　

— Двенадцать ран, одна пулевая, сквозная… выдержал. Молодец! Герой!　

Майор тоже часто навещал Петю, но ничего не сообщал по „их делу“.　

— Потерпи, дружок, — отвечал майор на все вопросы Пети. — Есть такое правило в жизни — держись главного звена. Этим звеном для тебя в настоящее время является выздоровление. Почти месяц школьных занятий пропустил. Набирайся сил, догонять придется упорно.

Когда Пете было разрешено ходить, майор привел к нему лейтенанта. Они принесли письма от матери, от Илюши, директора школы, пионервожатой, председателя колхоза и товарищей по классу.　

— Это не все, дружок, — загадочно улыбнулся майор, — смотри!　

Лейтенант вышел в коридор и сразу же вернулся. В распахнутую дверь входил, озираясь по сторонам, Дыш. Он присмотрелся к людям, находившимся в комнате, и, узнав Петю, рванулся к нему. Радостный визг и лай огласили коридор. Дыш обхватил Петю передними лапами, лизал ему руки, лицо, по-своему выражая радость. Петя с трудом освободился от объятий　

— И это еще не все. Завтра тебя выпишут из больницы, тогда и остальное доскажу…　

После ухода майора и лейтенанта Петя прочитал все письма, некоторые дважды перечитывал. Мать и друзья желали ему здоровья и скорого возвращения домой. Все это радовало Петю. Разволновало особенно письмо матери. Она писала: „Дорогой мой сыночек, Петенька! Жду, не дождусь тебя, как ясного солнышка. Холодно и пусто без тебя. Хотела приехать к тебе, но майор прислал письмо, успокоил, что ты хорошо поправляешься и скоро приедешь домой. В город собираются наши колхозники, так я с ними пришлю тебе новые штаны и рубашку“.　

„Родненькая моя!“— обрадовался Петя, но вспомнил, что выпишут уже завтра, а одежды еще нет, и забеспокоился.　

Беспокойство возросло, когда ему предложили переодеться и подготовиться к выходу из больницы. Проводить Петю вышли из палаты все ходячие больные. Кастелянша внесла новый чемодан и сказала, указывая на дверь соседней комнаты:　

— Заходи, там переоденешься.　

Какова же была радость Пети, когда он открыл чемодан и увидел новую одежду: кожаную куртку, яловичные сапоги, темно-серые брюки, каракулевый треух, гимнастерку и теплое белье. Он с волнением оделся, взглянул в зеркало — все сшито по росту. Застегивая карман гимнастерки, он обнаружил бумажку. Развернув ее, прочитал: „Самому молодому чекисту от друзей стариков-чекистов“. Это вызвало у мальчика горячее чувство благодарности, и слезы неудержимо покатились по его щекам.　

Врач сам вывел Петю за руку на улицу, где стояла „Победа“. Сержант торжественно отворил дверцу. Кто и что говорил на прощанье — все это Петя слышал, как сквозь сон. Но одно он понял хорошо: совершено какое-то важное государственное дело, и он помог в этом.

ВРАГ НЕ ПРОЙДЕТ!

„Победа“ остановилась у знакомого четырехэтажного дома. У подъезда ждал майор. Он повел Петю в свой кабинет и оглядел его там с ног до головы. Обычно строгое выражение его лица теперь было добрым, а голос звучал задушевно.　

— Спасибо, товарищ майор, — начал Петя.　

Но майор указал на мягкое кресло — это потом, а теперь садись, сначала подведем краткие итоги всему нашему делу. Хочешь знать?　

— Очень хочу, товарищ майор!

Майор подошел к столику, на котором стоял серый ящик, приподнял крышку. Петя увидел две круглые пластинки с намотанной вокруг стержня узкой желтой пленкой.　

— Это магнитофон — аппарат для записывания звуков и передачи их, как на патефоне, — объяснил майор, перебирая кружки лент, — наверное не видел?　

— Не-е-т…　

— Теперь слушай, — майор отвел рычажок, и пластинки завертелись. Четко зазвучал голос майора и… Нечкина, словно они сидели рядом и говорили.　

Голос майора говорил: „Значит один в трех лицах: Жучков Василий Юрьевич, Силкин Петр Ильич — начальник полиции, Нечкин Иван Сергеевич — агент геленовского специального бюро германосоюзнической секретной службы под кличкой „Планшет“?　

Нечкин глухо отвечал: „Так точно. Первое имя мне дали родители, последующие я присваивал сам, смотря по обстоятельствам жизни“.　

Пауза. Шелест бумаги.　

Майор: „Когда и каким образом вы связались с иностранной разведкой?“　

Нечкин: „Вскоре после того, как я оказался в Западной Германии. Я изо всех сил старался выслужиться перед западногерманским начальством. С группой бывших полицейских я участвовал в сооружении аэродромов, артиллерийских полигонов, железобетонных подземных помещений.　

Каждый из нашей группы ценился по деятельности со время войны: чем злее он поступал с советскими людьми, тем больше было ему доверия и привилегий.　

Начальство мне доверяло во всем, но мне хотелось самому стать каким-нибудь начальником. Такая уж моя натура.　

Известно, кто чего ищет, тот и находит. Вскоре я узнал,