Тайна старой риги - Кузьма Логинович Соловьев
Обдумывая, как связаться с этой разведкой, я вспомнил случай гибели одного фашистского офицера, которому при мне было поручено выехать в Берлин и сдать планшетку с какими-то важными документами. Эта планшетка осталась на трупе офицера.
Наш отряд в конце года перебросили из Мюнхена в Западный Берлин. Здесь мы оборудовали большое служебное помещение. Как потом оказалось, в нем разместился диверсионно-шпионский центр под названием „ФПО“. Выбрав подходящий момент, я зашел в этот центр и предложил разыскать упомянутую планшетку.
Майор: „Как отнеслись к вашему предложению в этом центре?“
Нечкин: „Очень заинтересовались, спрашивали, могу ли я найти место, где зарыт труп майора. Я сказал, что могу, хотя и был в Дубровке лишь один раз, в начале сентября 1943 года, при вызове меня в штаб немецкого полка с докладом о деятельности подчиненной мне полиции“.
Майор: „Помните фамилию командира полка?“
Нечкин: „Вернер“.
Майор: „Продолжайте“.
Нечкин: „После посещения указанного центра дней через пять меня вызвали вторично и предложили поучиться в шпионской школе. Я согласился. Всю зиму и весну меня обучали профессии шпиона и диверсанта, а по окончании привезли в Берлин“.
Майор: „Кто вам дал задание разыскать планшетку?“
Нечкин: „Я не знаю этого человека. Он был в гражданской одежде, но по выправке казался военным. Говорил со мною на немецком языке с акцентом, знал отдельные русские слова“.
Майор: „Где вы изучили немецкий язык?“
Нечкин: „В советской десятилетке, а потом во время войны постоянно общался с немцами“.
Майор: „Продолжайте“.
Нечкин: „Беседа с этим человеком состоялась в номере одного ночного ресторана. Он несколько раз спрашивал меня, могу ли я найти место, где остался труп офицера с планшеткой, уверен ли я, что она осталась на трупе.
Я отвечал утвердительно и, в свою очередь, спросил его, что могло быть в этой планшетке. Он посмотрел на меня с недоверием и подчеркнуто ответил: „Вопрос такой, что вызывает опасение можно ли вам поручить такое задание. Ваше дело найти планшетку и доставить сюда“. После некоторого молчания он сказал, что полковник Вернер — его двоюродный брат, а в планшетке у него хранилась семейная реликвия. Лишиться ее, значит лишиться чести всему роду Вернеров. Немедленно, после того, как я положу перед ним планшетку, он даст мне чек на сто тысяч марок и обеспечит свободу действий. Обещал содействовать переезду в любую западную страну“.
Майор: „Как вы узнали о планшетке?“
Нечкин: „Полковник Вернер вызвал меня как начальника полиции к себе с докладом. Когда я вошел к нему в комнату, следом за мною прибыл гестаповец майор Кюнцель. Лицо его было испуганное, он доложил, что за Днепром в лесу обнаружен большой отряд русских войск. Вернер приказал мне выйти в соседнюю комнату, но я хорошо слышал их разговор. Вернер говорил: „Боевые действия развертываются пока не в нашу пользу. Вам, майор, придется вот эту планшетку доставить во что бы то ни стало в Берлин. Адрес, — он шепнул майору так, что я не слышал, — следом за вами пойдет ходатайство о награждении вас железным крестом и выдаче вам денежного вознаграждения. Конечно, — подчеркнул он, — если выполните задание“. Потом Вернер вызвал меня и приказал вывести кратчайшим путем на ближайшее шоссе майора Кюнцеля и двух сопровождающих его солдат.
Выполнить задание не удалось. Только мы вышли из деревни, как из-за Днепра начался сильный артиллерийский обстрел, мы спрятались в овин риги, где майор был убит при взрыве снаряда, пробившего стену овина. В яме было десять человек, из них в живых остались двое — я и солдат. До этого я видел, как Кюнцель прятал планшетку под китель.
Ночью я выбрался на шоссе, примкнул к отступающим эсэсовцам и ушел с ними“.
Майор: „У вас не возникла мысль сообщить советской разведке о задании, чтобы получить право жить и трудиться в родной стране?“
Нечкин: „Нет. Задание не было направлено против советской власти и выполнение его не представляло особой опасности для жизни“.
Майор: „Но такая опасность оказалась реальной“.
Нечкин: „Это случайность…“
Майор: „Не случайность, а закономерность, вытекающая из патриотизма и бдительности советских людей“.
Пауза. Шелест бумаги.
Майор: „Значит, за сто тысяч марок вы способны были лишить жизни советского человека?“
Нечкин: „Сто тысяч плюс свобода действий“.
Майор: „Откровенно. Кроме убийства совершили бы другие преступления против нашего народа?“
Пауза.
Майор: „Вас задержали в поезде на крутом повороте. Вы сидели у тормоза, стоило затормозить и у вас была бы возможность бежать…“
Нечкин: „Мой арест для меня был неожиданностью. На тормоз я не обратил внимания, я просто не видел его. Пожалуй, я затормозил бы“.
Майор: „Этот вопрос был проверкой, которая еще раз подтвердила, что вы — матерый враг, что у вас нет ничего человеческого. Вы способны совершить любое преступление ради своих волчьих интересов“.
Пауза.
Майор: „За что Кривоносенко пытался убить Мишу Валдайцева?“
Нечкин: „Я не расспрашивал его, а он умалчивал, так как имел особое задание. Мне он должен был помочь разрыть яму, если это будет не под силу мне одному. Думаю, что обстоятельства сложились так: Кривоносенко только что свернул парашют, услыхал, кто-то кричит рядом. Бежать поздно. Он двинулся на голос, видит — мальчик, ну и толкнул на него тяжелое полено. Много ли ребенку надо? Причина такой смерти не могла вызвать никаких подозрений…“
Майор нажал кнопку, пластинки остановились и голоса умолкли.
— Ну, пожалуй, довольно. Ясно, какую птицу поймали?
— Ясно, — как бы пробудившись от сна, ответил Петя, — только…
— Что только? Договаривай.
— Что было в этой планшетке?
— Очень и очень важные шпионские сведения и документы.
— Это…
— Больше не спрашивай.
— Понимаю… А Кривоносенко?
— Найдем и его. Куда он денется, когда перед ним непреодолимая сила — советский народ.
— Товарищ майор, я еще хочу спросить… только про другое. Можно?
— Слушаю.
— Как-то неудобно, что у меня вся одежда новая, и вы ее дали мне одному? Ведь без ребят у меня ничего не получилось бы… Мне будет стыдно перед ними.
— Чувство товарищества — хорошее качество, — улыбнулся майор, — будь спокоен, мы не забыли твоих товарищей…
Майор подвел Петю к окну и распахнул его. В комнату ворвались запахи солнечного дня, детские голоса. Оба взглянули вниз. Напротив по тротуару тянулась пестрая стайка воспитанников детского сада. Впереди шагал мальчик лет пяти-шести, держа над головой красный флажок.
Петя почувствовал,
