Опасный район - Татьяна Котова

«Ерунда какая-то. Надо посмотреть под микроскопом» — решил Сергей, аккуратно положил помет в пакет, убрал в хозяйственную сумку.

Уже все сделав, стоя в дверях, он заметил еще одну странную вещь:

— Наталья Андреевна, а где Рыжий? — он обычно носится за парнями и его лай эхом отдается по всей квартире.

— Ой, тише, не хочу, чтобы ребята услышали. Пропал наш Рыжий. Дети сильно переживали. Сбежал, наверное, и заблудился. Ты же помнишь, он за вкусняшку душу продать может, ко всем лезет, доверчивый балбес. У нас вообще на прошлой неделе сплошные потери: орхидея, Рыжий, даже рыба из аквариума куда-то пропала.

Район стоял в сонной дымке. Ночи в августе тихие. Дома темные. Большая часть соседей — или на дачах, или на «дальних дачах». То есть за границей на все лето. Год назад компания старшеклассников занималась паркуром на выходе из подземных гаражей, а по вечерам включала музыку в машине на бас и полную громкость, открывала двери и багажник.

Как поговаривали, папа парня с машиной — полковник, мама — владелица сети мини-пекарен. Всего пару дней таких вечеринок, и у папы началась проверка на работе, а к маме пришла пожарная инспекция. Никто не знает как, но знают точно, что именно Нинель Ивановна позаботилась о том, чтобы ее покой никто больше не нарушал. Бабушка даже шутила: «Сережа, не устраивай вечеринок, а то ко мне в библиотеку придут с проверками».

Днем стояла жара, и даже ночью не было холодно. У тех, кто оставался в городе, окна держались нараспашку.

Местный пьяница Юрец приоткрыл один глаз. Он так отлично спал на лавке, но видно, природа берет свое, и пора в туалет. За лавкой послышался топот.

— Димон, ты? Иди сюда, я культурно тут отдыхаю, — хриплый голос спросонья хлебосольно приглашал собутыльника на лавку.

Ему никто не ответил. Впрочем, Юрцу это было и не нужно. Он и так сам уже посмеялся своей шутке, и теперь повернулся сбоку на спину, приподнял саднящую руку и посмотрел на нее в лунном свете. Ладонь оказалась сильно порезана, видно, он рассек ее обо что-то ночью. Больно не было. «Заживет как на собаке», — подумал он. Только жалко рубаху. Ее рукав он тоже порвал.

«Какая ночь! Если бы я был поэтом...» — его мысли опять отвлекли странные звуки. Может, это вдохновение к нему пришло? Сегодня у него особенно удачные шутки, жаль, рядом нет друзей, способных их оценить.

На серую ткань рубашки лег зеленый отсвет. Он перестал рассматривать рукав и поднял глаза. Кто-то сидел на спинке скамейки. Яркие бутылочно-зеленые глаза сверкали в лунном свете. То есть совсем без света. Юрец посмотрел на небо, луна скрылась за облаками. А на спинке скамейки сидел непонятный зверь, смотрел горящими глазами и дико и беззвучно скалился. Юрец прижал руки к груди и окаменел от страха. «Вот она какая, белая горячка», — пронеслось в его замутненном мозгу.

Он не сводил взгляда со зверя, но чувствовал такое же свечение вокруг. Еще одна тварь прыгнула ему на грудь и неожиданно впилась в окровавленную руку.

— Аааааааааааа! — разнеслось по всему микрорайону.

На нижних этажах зажегся свет, послышались отдаленные ругательства.

К скамейке пришла злая всклокоченная Наталья, жена Юрца. Наталья тихо ругалась, подходя к нему ближе. Пьяница сжался в позе младенца на старых досках, чуть покачиваясь, баюкал руку с рваной раной и что-то шептал.

Ей пришлось наклониться, чтобы услышать, что он говорит. Остро пахнуло мочой, со скамейки медленно капало.

— Черти, черти покусали. Меня покусали черти, меня покусали черти.

Чертовщина какая-то творится в микрорайоне. Бабушка говорила, здесь с момента постройки всегда было гораздо спокойнее, чем в домах у метро или за Балаклавкой. Сначала квартиры давали военным, второй дом иногда называли «генеральским», там народ из органов получал жилье. Потом уже остальных заселили. Чужие в микрорайон мало захаживали, а свои особенно не хулиганили. И тут вдруг — серия краж и пропажа животных. Краж таких хитрых, что почти все не заявляли в полицию, украли-то по мелочи, и пострадавшие больше времени на оформление потратили бы. А может думали, что кто-то из детей прихватил, или просто куда-то завалилось.

Хорошо, что он догадался взять помет неизвестного зверя. Надо будет позвонить дяде Паше в зоопарк, узнать, как определять животное по экскрементам. И, конечно, надо показать ребятам, может Витек знает, чьи они. Пчела, конечно, посмеется. Он улыбнулся, представляя ее лицо, когда покажет друзьям необычный трофей.

С такими мыслями Сергей вошел в арку и тут же почти столкнулся с Кирей.

— Ба, какие люди! — хулиган радостно осклабился. Сергей почувствовал, что сзади тоже кто-то подошел. Судя по расслабленному Кире, это были его шестерки. Киря прищурился, внимательно и с видимым удовольствием разглядывал синяки, оставленные Олегом. Сергей при бабушке не закатывал рукава на рубашке, а тут забылся, и на открытых руках отчетливо виднелись кровоподтеки.

— Слышал, ты наш орден получил, — сказал Киря, показывая себе на грудь в том месте, где Олег порезал Сергея. Рука с узким запястьем издали казалась полностью покрытой татуировками, на самом деле ее закрывал тату-рукав. На лице Кири играла странная улыбка, смесь нездорового любопытства, злорадства и торжества.

Сергей все время молчал. Он просто боялся. Даже сейчас, когда было не поздно и их могли увидеть и услышать, если он позовет на помощь. От дворовой шпаны не было спасенья. Они были везде и всегда. И представляли опасность. Ты переставал чувствовать себя спокойно, как только выходил из квартиры. Никто не знал, что им придет в голову, и зачем, с какой целью они к тебе могут привязаться. Нужно было просто их переждать. Как волну. Вот она разбивается у его ног, он делает вид, что ничего не происходит, и идет домой.

В этот раз волна прошла, разбившись у его ног. Киря развернулся и пошел прочь. Сергей нахмурился. Они его просто пожалели, что было еще более отвратительно. Видимо, Киря решил, что с Сергея пока и так хватит. Но тут главарь остановился, не выйдя из арки, развернулся, подскочил и резко ударил в солнечное сплетение. Сергей сложился пополам от резкой оглушительной вспышки боли, дыхание перехватило, воздух перестал поступать в легкие. Хозяйственная сумка валялась на грязном асфальте, Сергей, наконец, смог вдохнуть. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Киря с шайкой ушли с довольными физиономиями. Вот бы по ним...

С болью в груди и неприятными мыслями он поднялся в квартиру, помылся, сделал свежую перевязку и, выйдя из ванной, услышал жалобное мяуканье. Где Дилайла? Он совсем не обратил внимания на то, что она его не встречала. Не мяукала требовательно, чтобы ее покормили. Как делала всякий раз, когда он уходил даже на пять минут.

Сергей не сразу увидел ее. Дилайла торчала на верхушке дерева. Того самого тополя, по которому с легкостью пробирался к ним Грибо, под который приполз умирать. Зачем она решила повторить этот подвиг, было совершенно непонятно. У дерева собирался народ.

Не хватало ему еще одного мертвого кота по секрету от бабушки закапывать.

Сергей заметался по квартире. Взял кошачье лакомство, сухие подушечки, которые приятно шуршали в пакетике. Потряс им, свешиваясь с балкона. Кошка сидела чуть выше, между вторым и третьим этажом. Ее огромные глаза жмурились от страха, кошка вжималась в дерево. Ветка ходила ходуном, и Дилайла нервничала все сильнее.

Перебраться через балкон и попасть на дерево представлялось малореальным. Сергей побежал вниз. Там уже стояли знакомые пенсионеры с собаками и бегали дети. Они громко вразнобой звали Дилайлу «кыс-кыс», но скорее пугали ее.

— Извините, отойдите, пожалуйста, с вашими собаками подальше, они не помогут спустить кошку.

Видимо, так Дилайла и попала на верхушку тополя —