Опасный район - Татьяна Котова

Никифорову он был смутно знаком.

«За что же вы чувствуете вину?» — подумал майор.

— А вот и Олег Николаевич Никифоров. Проходи, майор, — с удивлением услышал следователь, он впервые видел Басманова радушным.

На столе стояли чашки с остатками чая и непочатая бутылка коньяка.

Гость повернулся к майору и тоже оценивающе окинул его взглядом.

— Боря... Можно я сам? — он вопросительно взглянул на генерала, дождался утвердительного кивка и вновь повернулся к Никифорову.

— Меня зовут Илья Федоров, я заместитель председателя фракции одной из правительственных партий, и мне нужна помощь в поисках отца.

— Майор... Илья Ильич, присаживайтесь. Я попрошу еще чая.

Никифоров и Федоров сели на краю длинного стола. Политик достал из кожаного портфеля тонкую папку, положил ее на стол, на нее — обе руки и не торопился начать. Было видно, как он собирается с мыслями.

Следователь неторопливо взял с середины стола несколько листов бумаги, вынул ручку из нагрудного кармана и выжидающе посмотрел на гостя. Тот сидел чуть сгорбившись, прижав локти к бокам, его дыхание было прерывистым.

Никифоров примерил позу на себя. Это был один из его методов, так он «читал» подозреваемых и свидетелей. Принимая их позу, приближался к пониманию их чувств. «Стыд, вина, возмущение — интересный замес», — подумал майор.

Наконец, гость собрался, прочистил горло и заговорил.

— Олег Николаевич, прежде всего я хочу сказать, что генерал Басманов обещал полную конфиденциальность. Вы готовы обещать, что сказанное не выйдет за пределы этого кабинета?

Майор кивнул.

— Позавчера у меня пропал отец... — политик сделал паузу, — точнее, он ушел на улицу почти десять лет назад, — откровенность давалась ему с трудом. — У отца диагностированная шизофрения.

— Вы говорите, что пропал он только день назад? — майор делал пометки на бумаге и не показывал удивления. Напротив, он старался скрыть заинтересованность — это была новая, и, очевидно, интересная загадка.

— Да, мы с мамой осторожно присматривали за ним все это время. Они развелись еще до его ухода. Дело в том, что и ушел-то он вроде как даже сознательно. Просидел год дома после потери работы, оборвал все связи, оформил развод, «избрал свободу, бросил рабство». Собрал рюкзак с теплыми вещами — и переехал в заброшенный дом. Оказалось, у него там жил знакомый физик, — Федоров сделал паузу, ослабил узел галстука. Он уже не сжимал локти, а сидел почти расслабленно. Было видно, как ему стало легче, как только он рассказал то, что скрывал десять лет.

— Мы много раз пытались возвращать его домой. Через месяц после ухода я уговорил его вернуться, тогда он прожил дома два дня и опять ушел... Потом я, можно сказать, похитил его, отвез в клинику, его обследовали, предложили лечить. Но он отказался. Я не смог настоять. Знаете, жизнь на улице затягивает.

Майор кивнул. Он знал статистику. Школьный завуч в курсе, сколько в ее школе первоклассников, официант знает размер среднего чека посетителя кафе, а следователь в курсе совсем других цифр. Он знает статистику ограблений, звонков в полицию и число бомжей. В Москве их до ста тысяч. За время расследований он обошел почти все ночлежки города, говорил со многими волонтерами. Все они сходятся в одном мнении. После полугода на улице вернуться к обычной жизни могут лишь единицы: психика необратимо меняется, и человеческих сил вернуться в общество просто нет.

— Понимаете, я много лет занимался бизнесом. О проблеме с отцом знают буквально несколько человек: это больная тема. Я ему постоянно привозил или даже подкидывал теплые вещи, батарейки для приемника, продукты и деньги. Можно сказать, привык. Отец в последний год жил в Черемушках, в заброшенном доме. Я приходил туда раз в месяц, иногда чаще.

— И вы точно знаете, что он пропал позавчера?

— Да. Вчера я был у него. Все вещи на своих местах. В его сумке — свежая газета с его рисунками... Он оставляет такие дурацкие ромбики на полях, когда читает...

— Он не мог просто отойти по делам, возможно, вы его просто не застали?

— Исключено. Я знаю его соседей. Они и сказали, что отец пошел рано утром к «ништякам» и не вернулся вечером.

— К каким «ништякам»? — генерал, будто безучастный до этих слов, сидел в кресле во главе стола.

— Так бездомные называют мусорные баки, — устало пояснил Федоров. Было заметно, что даже короткий рассказ вымотал его.

— Десять лет бомжевать на улице — это приличный срок. На улице так долго обычно не живут...

— Да, вы правы, те, с кем он начинал — давно на кладбищах. А отец... я же присматривал за ним, привозил новые спальники, еду, лекарства... Обычно, подбрасывал денег его соседям... — майор слушал внимательно. Даже паузы кричали о том, какую тяжелую ношу нес сын, и сколько сил, труда и денег вложил в больного отца.

— Хорошо, я понял. Что именно вы хотите, чтобы я сделал?

— Чтобы вы нашли его, быстро, тихо. Не возбуждая уголовное дело. И ничем не выдавая связь пропавшего бомжа с политиком Ильей Федоровым и его семьей, — на последней фразе весь воздух из него будто вышел, и мужчина устало откинулся на спинку стула.

— Олег Николаевич, сегодня же приступайте к расследованию!

— Так точно, товарищ генерал.

— Илья Ильич, ваше дело в руках нашего самого въедливого следователя... Постойте, вы передадите ему папку?

— Да, конечно, — спохватившись, политик подвинул бумаги к следователю. — Здесь выписки из истории болезни, фото и адрес заброшенного дома. Если вам что-нибудь потребуется — звоните по прямому номеру, который я указал на папке.

— Борис, мне пора. Не провожай, найду дорогу. И да, как только я получу от вас новости, подпишу документы на расширение здания. Финансирование поступит в этом же году. Так что поторопитесь. Очень аккуратно и без огласки, — и политик торопливо, не глядя на следователя, вышел из кабинета.

Генерал молчал. Майор перелистывал страницы папки.

— Ну что, Олег, не задерживаю. Как ознакомишься — езжай в Черемушки. И если кто-то узнает о связи Федорова с пропавшим бомжом — хороший человек лишится доверия избирателей, а мы — пролетим с расширением и увеличением бюджета на следующий год. А будет сокращение — будут и увольнения... Ну, думаю ты меня понял... Свободен!

Сегодня он решил провести самый обычный день. Просмотреть заказы, перевести с английского статью об орхидных, посмотреть, что нового пишут заводчики из Америки. Много читать, приготовить на ужин плов и зайти в магазин за хлебом. Такая перспектива грела, привлекала и радовала. Нога горела всю ночь, и мышцы ныли до сих пор. О вчерашнем забеге по этажам хотелось просто забыть, и по его плану привычные бытовые обязанности помогут справиться с задачей лучше всего.

Сейчас он засел за изучение японской флоры. Точнее, возможности выращивать японскую флору на подмосковном участке.

Одна из его клиенток, Анна Васильевна — японистка, преподаватель МГУ, решила перепланировать участок. Много лет на ее даче рос только газон и две яблони. У них с мужем, как у двух ученых, не доставало времени и желания что-то сажать и ухаживать. И вот у них появилась внучка. Анна Васильевна позвонила и попросила осуществить ее давнюю мечту: помочь создать уголок любимой Японии, с бамбуком, магнолией и кленом.

Сергей нашел виды бамбука, которые переносят тридцатиградусные морозы и смогут выжить в порой суровые подмосковные зимы. Бамбук не сбрасывает листья и зимой и очень красиво будет выглядеть на участке. Нужно только посадить его в начале лета, а потом пригнуть и укрыть ельником, помочь перенести первую зиму, в следующие годы он спокойно перезимует даже без укрытия.

Он читал и делал пометки на схеме участка.

Очень красиво будет выглядеть бамбук возле садового водоема или у террасы. Из него также хорошо получаются разные по высоте вечнозеленые изгороди. Размножается бамбук корнями, со временем расползаясь по близлежащей территории, и его придется высаживать