Опасный район - Татьяна Котова

Если судить о человеке по имени, то кажется, что это милая дама, родители которой любили все французское. Но если знать, что имя Нинель — это «Ленин», написанный наоборот, с добавлением мягкого знака, то уже как-то меньше адекватности ожидаешь от его владельца.

Нинель Ивановна, как и ее имя, все делала ровно наоборот. Она нашла себя если не в противостоянии империализму, то в противостоянии прогрессу.

Как только началась реновация площадок и территории, она заявила, что не позволит заменить облезлую железную горку и качели, потому что только они являются экологически чистыми, а не вот эта вот разноцветная пластмасса, которой подкупают аборигенов. Детей в их корпусе было мало, и их неразумным мамашам Нинель Ивановна сказала, что если они не соображают, то пусть идут на пластмассовую горку в соседний двор. И теперь их площадка стояла как памятник советским площадкам и привлекала в основном шпану. Главное, что большую часть времени во дворе стояла тишина, а это и было основной целью Нинель Ивановны.

...Попасть домой можно было или дождавшись кого-то из соседей, сидя в арке, что довольно странно, или забравшись по дереву и карнизу, как делает их старый кот.

Сергею было что терять — в кармане лежало шесть тысяч, и это был бы не первый случай, когда у него отобрали деньги. Он со своей ногой не мог убежать, да и драться с пятью-шестью парнями было не вариантом. Поэтому он тоскливо пошел под балкон и с сомнением посмотрел на дерево, по которому к ним залезал Грибо.

Страх жил с ним два года, а теперь казалось, что так было всегда. Он как бы стал общим фоном, не выражаясь ни в чем конкретно. Сергей никогда не пытался думать, чего он боится — смерти, болезни, боли, потери бабушки. Страх не был конкретным, он просто накрывал действительность тонким одеялом опасности и неопределенности. Где-то на подсознании висела мысль, что он притягивает неприятности, что что-то обязательно случится. И что-то всегда случалось.

Он не понимал, что так происходит у всех. Если тебе скажут, как в притче Ходжи Насреддина, не думать о белой обезьяне, ты уже ни о чем другом и не сможешь думать. Так и мысли о том, что с ним ничего хорошего уже не случится, были с Сергеем постоянно. Бабушкина депрессия, конечно, не облегчала дела и не давала ему стряхнуть эту пелену тревоги. Тревога приносила с собой усталость.

Хорошо бы спилить эту ветку, говорила бабушка, которая побаивалась ограбления. Настало время проверить, выдержит ли ветка человека, а не только кота. Как заберется, там всего метр по карнизу, и балкон. А балконная дверь вообще закрыта на разболтанный крючок, он его легко сломает. И починит потом, конечно.

До двенадцати лет Сергей постоянно ходил в походы и два года назад без труда залез бы на дерево. Но с тех пор многое изменилось. В общем, изменилась вся его жизнь. Нога травмирована, а все поступки он теперь обдумывает по несколько раз, боится высоты, громких хлопков, крика, бьющегося стекла, крови и много чего другого.

Он взялся за ствол, схватился покрепче и попробовал достать до нижней ветки. Не вышло, попробовал еще раз. Тут же приземлился на больную ногу и сморщился — боль стрельнула прямо в мозг. И тут он разозлился, да еще как. Сергей работал весь день на жаре, тащился туда и обратно на электричке, потом ползал по полу в поисках крысы, и вот теперь боится пройти к дому и пытается залезть на дурацкое дерево.

Он встал, отряхнулся, ухватился посильнее. Он просто не мог лишиться денег. Слишком многое на кону. Если его сейчас ограбят, мяса им с бабушкой не видать до сентября, но, самое главное, — он не сможет выкупить саженцы, значит, лишится и следующего заработка, и весь бизнес сойдет на нет.

У него получилось, и вот уже худенький подросток неуклюже устроился на нижней ветке, почти в двух метрах над землей. Нужно преодолеть еще пару метров, и он сможет ухватиться за старый карниз. За то место, где рабочие разлили краску во время капремонта этой весной.

«Катасетум, Трахиандра, Тилландсия», — Сергей медленно двигался вверх и как мантру повторял названия цветов, ради которых совершает этот идиотский подвиг. Он закрыл глаза и представил себе несколько видов орхидеи Катасетума и еще почему-то Нематантус, цветки которого похожи на золотых рыбок, спрятавшихся на зеленом кусте. Немного успокоился, открыл глаза и двинулся дальше. Ветка под ногой явственно хрустнула, мальчика прошиб пот. Карниз был совсем рядом. Оставалось протянуть руку и схватиться за его шершавую бетонную поверхность с подтеками оранжевой краски.

Пару секунд он висел, схватившись за стену руками и балансируя ногами на тонкой ветке. Сергей почувствовал все свое тело, все мышцы и то, как адреналин хлынул в кровь. Он собрался, до скрежета сжал зубы, качнулся вперед и перешел на узкий карниз.

До балкона оставалась пара метров, которые казались бесконечными. А сам он себе казался идиотом, который рискует жизнью и здоровьем ради нескольких тысяч рублей. Подушечки пальцев были содраны в кровь, все мышцы болели от непривычной нагрузки, но тело мобилизовалось и вспомнило его походное прошлое. Когда Сергей в буквальном смысле перевалился через балкон, он даже не почувствовал боли, хотя потом она о себе напомнит. Он лежал на полу, ноги были закинуты на большой сундук, а он смотрел в потолок и никак не мог отойти от своего страха.

Придя в себя, он приподнялся и аккуратно подцепил крючок на двери балкона складным швейцарским ножом и без труда вошел в квартиру. Еще не опомнившись как следует, Сергей сполоснул руки и принялся чистить картошку. В этот раз он сделает большую кастрюлю, чтобы хватило на подольше.

Поставил картошку на плиту и наконец пошел переодеваться и в душ — и не вспомнить, когда он так пачкался. Потом он тщательно проверил карманы штанов и загрузил их стираться — надо, чтобы к утру любимые брюки высохли. Не признавая ни рюкзаки, ни кошельки, Сергей носит все на себе, правда, постоянно забывая, что куда положил.

В замке заскрипел ключ, и бабушка вошла в квартиру.

— Привет, ба. Проходи, еда готова.

— Иди ко мне, зайка, — бабушка всегда целовала и обнимала его при встрече, да так, как будто они не виделись несколько лет, не меньше. Сначала его пугали эти объятия. Они как бы требовали от него чего-то, чего он не мог дать. Она была его бабушкой, но когда она его обнимала, он чувствовал, что это он глава семьи, и на его плечах теперь ответственность за все. Сейчас он это воспринимал как данность, несколько секунд тяжелых объятий, соблюдение трудного ритуала — и можно идти дальше.

Окно в гостиной скрипнуло — это Грибо появился в квартире, поднявшись с улицы по их уже общему дереву.

Этот дворовый кот появился у них в первую же ночь после аварии, просто залез в квартиру и улегся на ноги бабушке. До его прихода она просидела, не раздеваясь, в шубе почти сутки на диване и смотрела в стену. И только мурчащий кот заставил ее встать, достать ему еды и поставить блюдечко. Сергей тогда лежал в больнице, и как только его выписали, он с удивлением увидел это одноглазое чудище у них дома.

Бродячий кот просто пришел к ним, когда был нужен, и решил остаться. Теперь он не так много времени проводил на улице и почти всегда появлялся к приходу бабушки с работы.

Грибо был ровно таким, как его описал Терри Пратчетт в своем «Плоском мире» — огромный, с единственным ярким желтым глазом, весь покрытый шрамами, со сваленной серой шерстью. Грибо был очень агрессивным уличным котом. Но дома, который он выбрал сам, зверюга вел