Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни
– Это всё, что ему нужно сделать? Просто отдать кольцо? – спрашиваю я.
– Он должен официально назвать преемника, – говорит мама, опуская руки. – Передача кольца – это часть церемонии. Контроль над фамильной магией перейдет к назначенному наследнику, а после этого Джаспер скончается.
– Я так понимаю, мы не можем просто забрать у него кольцо? – Роуз ведь это имела в виду вчера за обедом – или же она предлагала сделать кое-что похуже?
Винди фыркает.
– Будь это так просто, я бы сама стащила с него это кольцо.
У меня есть и другие вопросы, но притяжение кладбища тянет меня туда, словно магнит. Мне нужно посмотреть на эти надгробия.
В мозгу что-то зудит, намекая, что это странно. Надгробия ведь никуда не денутся. Но опять же, я не знаю, как долго дом ещё собирается нас удерживать. Поставив миску из-под хлопьев в раковину, я вру маме, не ощущая ни капельки вины.
– Пойду поищу Эша.
– Я так рада, что вы двое поладили. Мой план на сегодня – разложить по дому парочку защитных камней, посмотрим, не получится ли слегка развеять эту гнетущую атмосферу. – Судя по маминому тону, это будет как вычерпывать ситом воду из тонущей лодки. Я со спокойной совестью оставляю её заниматься этим делом.
По дороге я прохожу мимо папы Эша и Линдена, глядящих через раздвижные стеклянные двери на обвалившееся крыльцо.
– Я разгребу обломки, – говорит папа Эша. – Опасно их так оставлять.
– А это не риск? – спрашивает Линден. – Ты ведь знаешь, каков этот дом. Ты можешь поцарапаться ржавым гвоздём и подцепить столбняк.
– От столбняка я прививался. Больше риска будет для детей, если мы это вот так и оставим.
Тут они замечают меня и неловко прерывают свой разговор. Я прохожу в ту дверь, что ведёт в семейное крыло Эша, но, оказавшись там, Эша я искать не пытаюсь. Я нахожу ближайшую дверь, ведущую наружу, и направляюсь прямиком к кладбищу.
Дождя, предсказанного Винди, ещё нет, но облака уже тёмно-серые, а воздух влажный, и дует порывистый ветер. Стоящие по другую сторону леса каменные колонны Старого Дома маячат под мрачным небом, как первый кадр какого-нибудь ужастика. У меня всё ещё нет никакого желания туда идти.
Я просто хочу посмотреть кладбище.
Странно ли, что мне не хочется звать Эша с собой? Кожу покалывает от дурного предчувствия, и я касаюсь своего медвежьего талисмана, спокойствия ради. Я заставляю свои ноги остановиться, чтобы доказать себе, что могу это сделать. Совсем не как вчера, когда моё тело мне не принадлежало. Я могу вернуться в дом, как только того захочу. Нет ни лягушек, ни тошноты, ни сыпи – ничего, что заставляло бы меня отправиться в то единственное место, куда мне ни за что нельзя. Это не магия Карфуров, хитростью заманивающая меня навстречу моей погибели. Это просто прогулка до кладбища.
Могилу дяди Флинта засыпали. В соседнем ряду я нахожу могилы тех трёх жён, которые умерли из-за плохо законсервированных фруктов в 1976-м. Рядом с двумя из них похоронены их мужья, которые вскоре легли в землю вслед за ними. Могила третьей женщины лежит чуть в стороне, в ожидании того, что к ней присоединится её муж: это жена Джаспера, моя прабабушка. Её звали Делайла.
Углубившись в ряды могил, я нахожу надгробие Старого Линдена: 1874–1976-й. Сто два года. Неудивительно, что все так волнуются, что Джаспер отказывается уходить безропотно во тьму, или как там было в том стихотворении.
Старый Линден похоронен рядом со своей женой, скончавшейся за сорок лет до него, и неподалёку от своих детей, Руби и Роуэна, которые умерли в один день в 1903-м. Надгробие каждого из детей – это половинка сердца, будто расколотого посередине. Символизм очевиден: наши сердца разбиты.
Более старые надгробия стоят ещё дальше. Подумав, что вполне можно начать и с самого начала, я направляюсь к высокому памятнику, который возвышается над всеми остальными надгробиями. Бьюсь об заклад, что он принадлежит Даймону Карфуру. Когда я подхожу ближе, из-за него вдруг выступает мужчина.
– Здравствуй, Гарнет.
«Беги!» – говорит мой мозг. Мои ноги не двигаются.
Мужчина поглаживает воздух, совсем как это делал ЭлДжей, когда Оук был на крыше. Как будто это должно меня успокоить.
– Я не желаю тебе зла.
Неужели люди, которые говорят: «Я не желаю тебе зла», думают, что люди, которые его на самом деле желают, не могут соврать? Я хватаюсь за кулон, который мне дал дядя Мика, взывая к его силе.
– Гарнет, – говорит этот мужчина. – Не бойся. Меня зовут Давид Кастеллано. Я твой отец.
16
Радужный обсидиан
Цвет: чёрный с радужными переливами
Магические свойства: используется для призыва
Для подзарядки: класть на солнце или среди кристаллов
Я крепче сжимаю медвежью подвеску и оглядываю этого мужчину.
Волосы у него тёмно-коричневые, как и его глаза, и аккуратно подстриженная борода. Мои глаза чуть более светло-карего оттенка, чем у него, и пускай кожа у нас обоих оливковая, но цвет совпадает не полностью. И всё же он ближе ко мне по тону кожи, чем мама. К тому же он выглядит знакомо. Не так, как отражение в зеркале, но есть в этом мужчине что-то, что я узнаю́.
Должно быть, он видит скептицизм, написанный на моём лице, потому что говорит:
– Я не виню тебя за опасливость. У меня в заднем кармане не лежит тест на отцовство, но у меня есть фото твоей мамы с тех времен, когда мы были вместе.
Сунув руку в кошелёк, он достаёт клочок бумаги и кладёт его на верхушку ближайшего надгробия, а затем пятится.
Ветер тут же сдувает эту бумажку с могилы. Я подхватываю её, прежде чем её унесёт. Это маленький квадратик, вырезанный из фотографии побольше. Смеющееся мамино лицо повернуто к камере. Она напоминает ту шестнадцатилетнюю Эмеральд, которую я видела, вот только волосы забраны наверх и макияж на ней такой, от которого она выглядит старше. Она и должна была быть старше, когда повстречала Давида Кастеллано.
Всё ещё настороже, но уже не так сильно боясь, я возвращаю фотографию, приблизившись к мужчине, чтобы отдать её в руки. Он берёт фото пальцами, которые выглядят как-то странно. Заметив мой взгляд, он протягивает руку вперёд, чтобы я рассмотрела. Средний палец короче остальных, обрезан после первой фаланги. Мои глаза округляются.
– Ты его
