Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Всё это слишком похоже на закулисные байки-страшилки.
Гусев в указанное время нигде не значится руководителем балета Большого. Правда, как подсказали мне знатоки истории театра, перед поездкой он мог восстанавливать и репетировать с труппой «Ромео и Джульетту», раз уж спектакль везли в Лондон. Не более. И вряд ли Уланова просила не брать Плисецкую в Лондон.
Так что в этой истории можно было бы ставить точку. Как вдруг я обнаружил письмо от 5 ноября 1956 года Пальмире Строгановой, Майя рассказывает о сорвавшейся поездке в Лондон. Рассказывает как раз после триумфального выступления там Большого театра.
«Дорогая моя Мирочка!
Очень прошу тебя простить меня и не сердиться. Сначала я была очень замотана, а потом, сама понимаешь, было не до писем. Всё это время, пока их не было, я очень много работала. Станцевала пять “Лебединых”, из них три правительственных. Съездила в Тулу на два сольных концерта. В то время, как в Лондоне шло “Лебединое озеро”, я танцевала в Туле. Ирония судьбы. В последний день перед отъездом труппы Уланова сказала Микояну, что без Плисецкой обойтись можно, а без Лавровского нельзя. И его взяли. Сама понимаешь, как она от этого выиграла. Была единственной балериной. Снимали в кино только её, на телевидении она танцевала II акт “Лебединого” и т. д».
Выходит, что всё-таки без тени Галины Сергеевны не обошлось? Правда, речь в письме о разговоре Улановой с Микояном.
Плисецкой в то время было тридцать – идеальный возраст. Ещё молода – и всё уже умела. Она, безусловно, блистала и рвалась на мировую сцену. Мысль, что её не взяли в Лондон, наверняка жгла изнутри. Но потом, с годами, она больше никогда не возвращалась к этой истории.
Может, потому что, как сама любила приговаривать, «я – как кошка, встала, отряхнулась и пошла дальше». Может, потому что за последующие годы получила столько международного признания, что его оказалось достаточно даже для её немалого честолюбия. А может, – предположим лучшее, – потому что они с Улановой ценили друг друга прежде всего за величие таланта.
Зато любители домыслов не знали и не знают меры в буйных фантазиях.
Известный искусствовед и телеведущий Виталий Вульф запустил миф, что Уланова закончила танцевать в 1960 году, когда Большой театр вылетел на гастроли в США. По его версии, в качестве прима-балерины выехала молодая, полная сил Майя Плисецкая. Она настояла на том, чтобы первый спектакль – «Лебединое озеро» – танцевала именно она, а не Уланова, как было договорено раньше. Или она танцует первый спектакль, или она не танцует вообще! И дирекция якобы пошла ей навстречу. Уланова, узнав об этом, ни слова не говоря, вернулась в Москву. Больше на сцену она не выходила. Так Виталий Вульф рассказывал в книге «100 великих женщин», в своей программе «Серебряный шар» – всюду, где только мог.
Это абсолютная неправда.
Начнём с того, что гастроли Большого театра были в 1959 году. Устраивал их знаменитый импресарио Сол Юрок. Главной «приманкой» он собирался сделать как раз Уланову, чьё имя гремело после лондонского триумфа. Но Леонид Лавровский, тогдашний главный в Большом по балету, колебался. Ему не нравилось, как Галина Сергеевна станцевала последние «Жизели». Вопрос решали на худсовете: Уланова настояла на поездке.
Гастроли открылись знаковым для Галины Сергеевны балетом «Ромео и Джульетта», а вовсе не «Лебединым озером». Успех был феерический.
Казалось, всё хорошо. Однако на втором спектакле было заметно, что вариация далась балерине с напряжением: похоже, сказалось плохое самочувствие. Автор биографии Улановой Ольга Ковалик приводит слова Юрия Жданова, партнёра балерины:
«После поклонов в антракте Уланова обратилась ко мне. Впервые за десять лет я увидел в её глазах слёзы… Глядя мне в глаза, Уланова говорит: “Видно и правда, надо кончать, видишь, как получается…” Говорю: “Галина Сергеевна, это момент такой, всё наладится… Вы думайте только о своих кусках, а когда вы в моих руках – не беспокойтесь, всё получится”».
Потом вроде бы всё наладилось, но периодически Уланова жаловалась импресарио, что нехорошо себя чувствует. В итоге половину спектаклей она не танцевала. Не стоит забывать, что ей было в то время 49 лет. Уступив настойчивым просьбам, она всё-таки выступила во втором акте «Лебединого» на сцене театра «Голливуд-боул». И была прекрасна.
Чувствовала ли, что танцует потрясающую свою Одетту в последний раз, знала только она.
Вернувшись в Москву, несмотря на явные проблемы со здоровьем (на одном из спектаклей в Большом стало плохо с сердцем), она всё-таки отправилась на гастроли в Скандинавию. А в феврале 1961 года танцевала «Шопениану» и «Бахчисарайский фонтан» в Египте.
И, собственно, всё. Это были последние поездки. Как и рассказывала Плисецкая, привычного триумфа в Каире не было. Кто-то из критиков говорил (похоже, справедливо), что «Бахчисарайский фонтан» вообще не стоило везти в мусульманскую страну.
На сцене Большого последний свой спектакль, «Шопениану», Уланова станцевала 29 декабря 1960 года. Есть редкое интервью: Галина Сергеевна разоткровенничается с театральной журналисткой Саниёй Давлекамовой. Рассказала и о завершении карьеры:
«– Ваше последнее выступление в Большом театре – “Шопениана”. Что вы чувствовали?
– Не помню. Я не танцевала его как последний спектакль.
– Да, спектакль не был объявлен как прощальный. Но вы сами знали, что танцуете последний раз?
– Нет, не знала. Это совпало с отъездом труппы на гастроли, у меня спектаклей не было, затем – отпуск. Тогда и подумалось: на следующий сезон можно попробовать не начинать. Так я и сделала. Мне кажется, так легче: не думать, что это – последнее выступление, иначе на протяжении всего спектакля эта мысль не уйдёт из головы.
По-разному люди устроены. Некоторые считают: обязательно надо сделать прощальный спектакль как особое событие. А для меня – нет. По существу, прощания у меня и не было. Конечно, об уходе думалось давно, надо уходить на достойном уровне, а не тогда, когда уже всё потеряно. Помогло и то, что я уже танцевала разовые спектакли, находилась как бы на полпути к уходу… Ну сколько можно танцевать разовые спектакли, будучи на пенсии? Пора заканчивать».
Столь подробный рассказ – к тому, что после гастролей в США балерина танцевала и на сцене Большого, и ездила в турне. Никаких ультиматумов, связанных с Улановой, Плисецкая на гастролях в США не делала.
Конечно же, американский зритель прежде всего рвался увидеть главных советских звёзд – Уланову и Плисецкую. Да, их сравнивали. Сказывалось ли то, что Улановой почти 50, а Плисецкой 34? Безусловно. Но это были первые гастроли Большого театра за океаном. Настоящий прорыв в политике двух держав, разделённых железным занавесом. Потому американцам было невероятно интересно увидеть: какой он, этот знаменитый балет? Увидеть в лице легендарной Улановой и недавно взошедшей на небосклон Плисецкой.
Зачем же известному критику Вульфу придумывать бессмысленный миф, сталкивая два знаковых балетных имени?
Нет никакого секрета в том, что Виталий Яковлевич был очень дружен с Юрием Николаевичем Григоровичем. Можно сказать, почти всю жизнь. Не раз ездил с Большим театром на гастроли, в том числе зарубежные. Чья позиция в противостоянии Григоровича и Плисецкой была ему ближе, можно не гадать. О ком стоило сказать плохо, тоже понятно.
Когда Уланова умерла, Плисецкая не ограничилась подписью под коллективным некрологом, а написала проникновенные строки в память о великой балерине. Публикация в газете «Известия» значит немало. И, похоже, Майя очень переживала, всё ли сказала верно, не забыла ли о чём.
Родион Щедрин прислал ей по факсу эту статью, озаглавленную «Самая эстетичная балерина», в Токио, где она тогда находилась. С любовью написал прямо на газетной вырезке:
«Самый
