Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Живая и непоседливая, маленькая Майя всегда была в движении. Ей это доставляло явное удовольствие. Особенно когда она оказывалась в центре внимания. Когда всё вокруг неё вертелось. И даже на шумной и незнакомой улице её ничего не пугало.
Из неопубликованных записей Елизаветы Мессерер:
«Помню, как я ходила с ней гулять. Вырвав ручку, она мчалась на другую сторону улицы, невзирая на трамваи и машины, останавливаясь на мгновение, чтобы посмотреть, какое это производит на меня впечатление. Я мчалась за ней вдогонку, с сердцем говорила, что не пойду с ней больше никуда. Она бросалась ко мне на шею и серьёзно и горячо уверяла: “Милая, дорогая, золотая Элечка, я никогда-никогда больше не буду!”
В действительности несколько мгновений она шла спокойно. Вдруг она останавливалась около уличного продавца, быстро брала игрушку или шоколадку и с воодушевлением просила: “Купи мне это!”
Но как бы увлечена она ни была, её очень легко можно было уговорить. Она тотчас увлекалась смыслом приводимых ей доводов и, заслушавшись, забывала обо всём и позволяла увести себя в другую сторону.
Вообще, слушать она умела и любила. Наклонив набок голову, подняв при этом чуть прищуренные глаза на говорящего, она, бывало, внимательно и серьёзно смотрит и слушает. Я рассказывала ей несчётное количество сказок и разных историй, читала и детские стихи, пела песни, она никогда не уставала их слушать, а всё только повторяла: “Ещё, ой, ещё!”
Как-то раз в октябрьские торжества бабушка повезла двухлетнюю Майечку на трамвае смотреть, как украшена Москва. Увидев разноцветные огни, Майечка восклицает: “Ах, ах!” Но когда подъехали к МОГЭС, Майечка онемела от изумления и ничего не могла выговорить. Потом значительно произнесла: “Надо купить”. Бабушка объяснила ей, что это – иллюминация. И с тех пор слово это она произносила, когда видела что-нибудь очень красивое, что приводило её в восторг. Так, однажды мама её, собираясь в гости, надела нарядное платье. Увидев, как хорошо выглядит мама, двухлетняя Майечка пылко воскликнула: “Иллюминация!” Помню, мать её принесла материю для матраса. Майечка спросила: “Мама, что ты принесла?” Мама ответила: “Тик”. Майя на мгновение задумалась по своему обыкновению, чуть склонив головку набок и чуть прищурив глаза, внимательно глядя на неё, и серьёзно спросила: “Тик от часов?”».
Воображение Майи было настолько не по-детски сильным, что требовало непременного выхода. В три года она уже устраивала целые представления. «Придут гости, а она вылетит на середину комнаты – и в пляс. Необычный, даже странный такой для малютки танец исполняла», – вспоминала Суламифь Мессерер.
В дневнике самой Плисецкой есть похожая запись, сделанная явно с чьих-то слов, намного позже:
«С 4-х лет в лицах показывала всех действующих лиц балетов и драмспектаклей, которые смотрела. Всех усаживала в ряды, вешала занавеску и начинала представление (Родственники все актёры.)».
А чего удивляться?! Дом был полон артистов. Тёти, дяди, кто в балетах танцевал в Большом театре, кто в Театре имени Ермоловой играл, кто даже в самом МХАТе блистал. Целая династия Мессереров. Их друзья, знакомые, многие очень известные люди. Ну и, конечно же, сама Рахиль Мессерер, которая становилась звездой немого кино, её однокурсники, коллеги. Одним словом, постоянно гудящий творческий улей.
По Москве в те годы было развешено много красивых афиш с Рахилью Мессерер в главных ролях. Одна такая огромная, из фильма «Прокажённая», на всю стену висела напротив дома на Сретенке, где балерина родилась и росла. Майя не знала тогда ещё слова «драма». Она просто очень хотела быть похожей на красавицу-маму. И чтобы у неё была такая же яркая афиша.
А в кино её брали часто. Однажды Рахиль пошла с Майечкой смотреть свой новый фильм про тяжёлую судьбу женщин в Средней Азии. Когда по сюжету картины героиню – её маму – задавили лошадью, Майя громко закричала и разрыдалась на весь зал. Мама говорила ей: «Ну посмотри же на меня, я здесь, рядом с тобой». Но Майя долго не могла успокоиться и, крепко обняв маму и дрожа, твердила сквозь слёзы: «Они тебя задавили». Рахиль Михайловна никак не могла её утешить: «Майечка, это только кино».
Иногда с ней ходили гулять на бульвар, там духовой оркестр красиво играл вальс из балета «Коппелия». Откуда этот вальс, она поймёт только в балетном училище, узнав знакомую мелодию. А тогда на бульваре ей страшно нравилось просто кружиться. Порой вокруг собирались несколько прохожих, могли даже умилённо похлопать. Почему-то её няньке это не нравилось, и она старалась увести девочку домой. Наверное, не хотела, чтобы на них глазели. А Майя могла запросто сама сбежать туда, на шумную улицу, где было так интересно, вслушиваться в происходящее. И конечно же, самозабвенно кружиться в танце.
Из дневника Рахили Мессерер:
«Однажды, когда ей было два с половиной года, она, заметив, что дверь открыта, убежала на улицу. Движение на нашем углу было особенное, трамваи перекрещивались, машины сновали по всем направлениям. Я страшно перепугалась, искала её по всем бульварам и улицам. Возвращаясь в отчаянии, я увидела на бульваре огромную толпу. Я подумала, что это показывают медведя и она может быть здесь. С трудом пробралась я сквозь толпу. Смотрю – Майечка танцует, все ахают – до чего же хорошо…»
Изящно и легко порхая, то держась за юбочку, то поднимая ручки кверху, то разводя их в стороны и поднимаясь при этом на пальчики, Майечка вызывала удивление и восхищение всех собравшихся на бульваре.
Крошечные рыженькие башмачки, в которых Майя танцевала на бульваре, были сильно стёрты на носках, потому что Майя часто вставала в них на пальчики. А в одном месте даже образовалась дырочка. Бог знает как, но эти ботиночки сохранились до сих пор, их можно даже увидеть в Музее-квартире Плисецкой.
Не только на улице, но и дома, особенно когда приходили гости, девочка безудержно пускалась танцевать.
Из книги «Суламифь. Фрагменты воспоминаний»:
«Мы заводили на граммофоне вальс – Майя обожала вальсы, – и она кружилась, вертелась, вставала на пальчики в чём есть, то бишь в простых башмачках. Гости, обычно артисты балета или завсегдатаи лож Большого, забывали о еде, питье – не могли надивиться на рыженькое чудо».
Но не одними танцами жила девочка Майя. Она с огромным любопытством вглядывалась в окружающий мир, в людей.
В три года родители взяли её с собой в Сухуми, на море. И там встретили известного детского поэта Маршака.
Из неопубликованных записей Елизаветы Мессерер:
«Гуляя по обезьяньему питомнику в компании с Самуилом Маршаком, Майя сидела на руках у отца. Слушая, как что-то рассказывал писатель, она вдруг протянула ручки к Самуилу Яковлевичу, доверчиво обняла его за шею, перешла к нему на руки, удобно устроилась на его плечах и уже не хотела от него уходить.
Эти же дни в Сухуми вспоминает её мать: “Я пришла с Майечкой к морю. Она долго наблюдала, как сидящий на берегу мальчик бросал в море камушки. Камушки скользили по поверхности воды и, несколько раз подпрыгивая, оставляли за собой 3–4 расходящихся круга. Майечке тоже захотелось кинуть камушек. Она замахнулась, но тут мальчик крикнул ей:
– Девчонка, уходи отсюда!
Майя обиделась и сказала:
– Подумаешь, какой заведующий над морем».
Ещё кроха, а чувства выражала совершенно определённо. И в обиду себя старалась не давать. Как будто к будущей тернистой жизни готовилась.
Да и в ней самой явно росла отъявленная хулиганка. И не только потому, что могла, не спросив никого, шмыгнуть на улицу. Она часто вела себя как маленькая забияка.
