Савонарола - Евгений Викторович Старшов

он одновременно и вежлив – и резок (письма к французскому королю), трепетен – и откровенно груб, если его объяснениям не внемлют и не понимают его высоких стремлений (письма родным); порой действительно фанатично желая загнать легкомысленно-блудливое флорентийское стадо в ограду Божию, он не колеблясь готов принести себя в жертву ради этих самых людей, спасения их душ и утешения в скорбях (краткие, но красноречивые письма брату из охваченного чумой города, который он отказался покинуть); письменная дуэль с коварным римским папой Александром Борджиа делает честь обоим противникам как достойным современникам Макиавелли. Во многих посланиях нам, людям ХХ, а тем более XXI века, видится словно бы некое прикрытие Савонаролой своих взглядов и речей именем и властью Бога – но еще большой вопрос, было ли это сознательным макиавеллистическим ходом хладнокровного расчетливого властолюбца или же упрямо-наивной верой средневекового человека в то, что Бог действительно говорит с ним и он передает Его волю. Фанатизм мученика, с которым прожил свою жизнь и тем более принял свою страшную смерть неистовый монах, свидетельствует, пожалуй, о втором. И если исследовать его эпистолярное наследие с этой точки зрения, будет очевидно одно: за некоторыми негативными чертами характера Савонаролы, явно проглядывающими в его письмах – определенной нетерпимостью, догматизмом, резкостью, авторитаризмом и т. п., мы никогда не увидим главного порока основной массы духовенства и беспринципных политиканов – лжи. Ибо сказано в Писании: «Ваш отец – диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он – лжец и отец лжи» (Ин. 8:44). Так что если Савонарола в чем-то и заблуждался сам, то делал это искренне, и ошибки свои и заблуждения искупил вполне, убитый теми, кто не желал слушать его спасительные слова и следовать им.

А считать его святым или не считать… Ему от этого не будет легче, и излишней правоты и убедительности его словам и деяниям не добавит. Каждый сам для себя должен решить этот вопрос, если чувствует в этом необходимость. Некоторые католики уже не первый век довольствуются несколько наивным, но логическим рассуждением: «Если Екатерина Сиенская, признанная святой, молилась Савонароле как святому, значит, он тоже святой». Гораздо шире на вопрос взглянули индусы, которые в чем-то наивнее, в чем-то мудрее нас. Читатель может и не поверить, но тем не менее: невзирая на европейское происхождение и христианскую религию Савонаролы, они провозгласили его Махатмой. И это правильно, при чем тут цвет кожи и вера, если добродетель духа универсальна (да и это не препятствие: автор лично видел в архиепископском дворце Старого Гоа статую святой Жанны д'Арк с чертами лица индийской национальной героини Лакшми Баи). «Махатма» в переводе с индийского означает «Великая душа». И Махатмой были не только всем известный Ганди, эпические мудрецы-риши и Кришна в «Бхагавадгите», но и Ленин был провозглашен индусами Махатмой, и, если не ошибаемся, Рерихи. Подтверждением служит изданная в Дели в 1933 году работа Бенимадхава Агравала «Итали Ка Шахид (Махатма Савонарола)». Весьма интересно было бы изучить и изложить индийский взгляд на предмет, но хинди автор, к сожалению, еще не выучил, и перспективы этого деяния более чем туманны, ибо, как заметил еще великий и премудрый Гиппократ: «Жизнь коротка, наука длинна». И если пока их обеих хватило на создание предлагаемой благосклонному вниманию читателей биографии великого итальянца, то и это весьма неплохо.

Глава 1

Начало пути. Обращение

Размышляя о жизненном пути Савонаролы, не единожды задумываешься о схожести его с апостолом Павлом. Да и внешне – случайно или нет – они были довольно похожи. Апокрифические «Деяния Павла и Феклы», созданные примерно в II веке н. э. в Малой Азии, рисуют нам человека, далекого от античных идеалов красоты – низкорослого, кривоногого, с большим длинным носом и лысиной, а на основании собственных слов апостола о жале сатаны в его плоти (см. 2 Кор. 12:7–9) делается заключение, что он был серьезно болен. В эпоху Ренессанса, возродившего эти самые идеалы красоты древних, Савонарола выглядел столь же карикатурно. Мал ростом, а единственный его достоверный портрет кисти фра Бартоломео, созданный около 1498 года, являет нам строго в профиль лицо решительное – и некрасивое. С длинным горбатым носом, выпяченной полной нижней губой… Но не тот ли Павел сказал, что сила Божия в немощи (а точнее – через его, человеческую немощь) свершается (там же, 12:9)? Апостольскими трудами Павла был просвещен новой верой тогдашний языческий мир. Так же и Савонарола, вступив в доминиканский орден братьев-проповедников, проповедовал слово Божие забывшим о нем горожанам Болоньи, Феррары, Фьезоле, Брешии, Сан-Джиминьяно, Флоренции… Апостол подробно перечисляет выпавшие на его долю во время проповеди несчастья: избиения, кораблекрушения, насилия от разбойников, язычников и единоплеменников, голод, жажду, наготу (см. там же, 11:23–27)… Савонароле тоже было ненамного легче от того, что он жил и проповедовал среди христиан; может, от этого было даже еще горше. Оба закончили свой путь мученически, что стало блестящим завершением их миссии и вполне закономерным финалом. Огонь, жегший их изнутри, будь его природа божественной или фанатической, кому как угодно, не давал им молчать и, фигурально выражаясь, сжег их самих. Обоих вела по жизни горячая убежденность в том, что через них, как немощный и недостойный сосуд, вещает сам Бог. Поэтому неудивительно, что они обретали – в Боге ли или в собственной вере в свою богоизбранность – силы и энергию поистине сверхчеловеческие. Это убеждение подстегивалось реальным опытом обращения, который был у обоих. То, как Павел из гонителя христиан стал главным «апостолом язычников», описывает святой Лука (Деян. 9:3–18), да и сам Павел неоднократно вспоминал об этом. Павел, пережив при этом потерю зрения, сотворив плод покаяния и получив исцеление, считал, что его призвал к благовестническим трудам сам Господь Иисус Христос. Возможно, обращение Савонаролы было не столь трагическим, но, по крайней мере, оно оказалось не менее действенным: блестяще образованный человек (как, впрочем, и Павел. См. там же, 22:3), имеющий перспективу на карьеру придворного врача, пишущий стихи, – внезапно бежит из родного города и поступает в монастырь. Можно объяснить это, как делают некоторые исследователи, несчастной любовью (подробнее об том позже), и недооценивать этот фактор нельзя (в последнее время, к примеру, именно «благодаря» ей мир получил не аргентинца итальянского происхождения Хорхе Марио Бергольо, а замечательного папу римского Франциска I). Но нам, людям эпохи циничной и бездуховной, никогда не понять и, главное, не прочувствовать той глубины и мощи духовного потрясения,