Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

«Я увидел страдание народа Моего в Египте, – сказал Бог Моисею, – и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед – в землю Хананеев, Хеттеев, Аморреев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев».

И продолжил: «И вот, уже вопль сынов Израилевых дошел до Меня, и Я вижу угнетение, каким угнетают их Египтяне» (Исх., 3: 7–9).

«И какое это все имеет отношение ко мне?» – вероятно, подумал про себя Моисей, но Бог тут же озвучил причину своего обращения к нему.

«Итак, пойди, – сказал Бог Моисею. – Я пошлю тебя к фараону, чтобы ты мог вывести из Египта народ Мой, сынов Израилевых» (Исх., 3: 10)*.

Герой поневоле

Но Моисей не повел себя как человек, трепещущий перед Богом. Когда он наконец понял, что Бог нанимает его для решения задачи, которая, должно быть, показалась ему не просто невероятной, а абсолютно невыполнимой, Моисей заговорил громко и смело – и предложил Богу найти кого-нибудь другого для этой работы.

«Кто я, – сказал он с непонятно откуда взявшейся смелостью, которая, возможно, удивила обоих, – чтобы мне идти к фараону и вывести из Египта сынов Израилевых?» (Исх., 3: 11).

Бог не выказал даже намека на нетерпение или гнев в отношении дерзкого смертного, посмевшего поставить под сомнение его божественный план. Наоборот, Бог нашел слова сочувствия и поддержки, чтобы успокоить героя поневоле.

«Конечно, Я буду с тобою, – сказал Бог, – и вот то, чем докажешь, что Я послал тебя: когда ты выведешь народ из Египта, вы должны совершить служение Богу вот на этой горе» (Исх., 3: 12)*.

Но Моисей не был уверен, что компании его вновь обретенного друга будет достаточно, чтобы одолеть фараона. Моисею, очевидно, пришла в голову мысль, что израильтяне решат, что он попросту ненормальный, если однажды появится в Египте, объявит, что его прислал Бог, и прикажет всем собраться и уйти из Египта. И следующий вопрос, который Моисей задал Богу, был умным и задан с целью проверить честные намерения голоса, который представился Божьим.

«Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам, – парировал Моисей. – А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх., 3: 13).

«Я есмь Сущий, – ответил Бог. – Так скажи сынам Израилевым: Сущий Иегова послал меня к вам. Так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род» (Исх., 3: 14–15)*.

Невиданные имена Божии

Веками теологи терялись в догадках относительно такого важного факта, как открытие имени Бога в книге Исход. В Библии Бог известен под большим количеством имен, титулов и уважительных обращений: Элохим, слово, обозначающее в зависимости от контекста Бог или боги; Эль-Шаддай – «Бог Всемогущий», Эль-Элион – «Бог Всевышний», Эль-Олам – «Бог вечный», все три имени перекликаются с именами богов в пантеоне ненавистных, презренных хананеев; и множество других, в том числе Адонай, Господь Саваоф, Страх Исаака и так далее. Но Ягве или Яхве – имя собственное Бога, его тайное имя; в ответ на вопрос Моисея Бог произнес слова: «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь кто Я есмь» или «Я стану кем Я стану»), а еврейское слово «быть» созвучно имени Яхве[32].

Для обозначения имени Бога в древнееврейском языке используется так называемый тетраграмматон – неизреченное четырехбуквенное имя Бога, – который передается латинскими буквами YHWH. Поскольку в древнееврейском алфавите нет гласных, мы до сих пор не можем с полной уверенностью утверждать, как произносились эти четыре буквы. Когда-то «Иегова» считалось правильным вариантом произношения по буквам YHWH, и это имя до сих пор появляется в некоторых переводах Библии. На сегодняшний день большинство ученых считают «Ягве» наилучшим вариантом произношения тетраграмматона.

Согласно вековой традиции иудаизма, имя Бога нельзя произносить вслух, и во избежание греха произносить Его имя вслух в молитвах к четырем буквам древнееврейского алфавита, составляющим имя Бога (Йод-Хей-Вав-Хей), добавляли гласные и произносили Адонай, что означает Господь. В определенных обстоятельствах евреи называют Бога «Хашем», что означает «имя»[33].

До разрушения Первого храма в Иерусалиме только первосвященнику было позволено произносить имя Бога один раз в год в день Искупления, Йом Кипур. В I веке нашей эры Иосиф Флавий объяснил своим читателям, что Бог открыл свое имя Моисею, чтобы он мог при жертвоприношениях «обращаться к Нему с подобающим Ему воззванием». «Но говорить о нем я не смею», – пояснил он.

Сколько усилий и изобретательности было потрачено на расшифровку четырех букв и открытие тайного смысла, предположительно, скрытого в имени Бога! «Имя не может быть просто пустым звуком, – объясняет Мартин Нот[34], – новое имя это обязательно новое открытие».

Исказив предполагаемые корни слова на древнееврейском и арабском языках, ученые предположили, что «Яхве» означает «Предвечный», «Разрушитель», «Громовержец», «Тот, кто помогает», «Тот, кто говорит». Но «нет ни одного по-настоящему убедительного [варианта]», – пишет Элиас Ауэрбах.

Объяснение, предложенное Моисею Богом – «Я есмь кто Я есмь», – таит в себе намного больше, чем представляется. Древнееврейская фраза, которую можно найти в оригинальном тексте Библии («Ehyeh asher ehyeh»), начинается и заканчивается словом ehyeh, в котором переставлены слоги слова «Яхве». «Я есмь кто Я есмь» можно также понять как отказ от «технической магии», с помощью которой поклонялись богам и богиням в Египте и во всем Древнем мире. По мнению Бреварда Чайлдса, «игра словами на имени Бога подтверждает связь между именем и значением. Эта формула парадоксальным образом – и ответ, и отказ от ответа. Глагольное время формулы указывает, что имеется в виду нечто большее, чем бессмысленная тавтология, как если бы было сказано: Я есмь тот, кто Я есмь, самозаключенное, непостижимое бытие».

Но слова, которые Бог произнес в ответ на вопрос Моисея на вершине горы Хорив, можно расценивать, согласно Чайлдсу, как «отказ от ответа», и, возможно, это была нарочитая неясность высказывания. «Чем глубже и красивее философское объяснение, тем меньше от него пользы… в раскрытии предполагаемого смысла», – пишет Элиас Ауэрбах в биографии