Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
В семье Гала, а по-настоящему Елена Ивановна Дьяконова, была второй из четверых детей: брат Вадим, или Вадька, был на три года старше ее, брат Николай (Коля) – на два года младше. Сестра Лидия была младше Гала на семь лет.
Мать Гала, Антонина (урожденная Деулина), добрая женщина передовых взглядов, по профессии была акушеркой. У нее имелось свидетельство на право обучения детей с ограниченными возможностями, а еще она опубликовала серию детских рассказов. Антонина родилась в Омске, крупном городе на юго-западе Сибири, где ее семья владела небольшими золотыми приисками и где Достоевский, после четырех лет каторги за участие в революционном кружке, начал работу над «Записками из мертвого дома»[7].
Отец Гала, Иван, мелкий чиновник в Министерстве земледелия, отправился разведывать месторождения золота и сгинул где-то в снегах северной Сибири[8], когда ей было лет девять или десять. Этот буйный пьяница нередко поднимал руку на жену и совершенно не уделял внимания детям. Примечательно, что Гала ни словом не обмолвилась о нем в своих незаконченных воспоминаниях – «Интимных тетрадях» (Carnets Intimes)[9].
Вскоре после исчезновения Ивана с Россией случилось нечто столь же страшное и роковое. Воскресным утром девятого января 1905 года к Зимнему дворцу двинулась многолюдная толпа рабочих, чтобы по многовековой традиции вручить государю петицию с требованиями принять меры против нищеты и просьбами о защите. Возглавлял шествие Георгий Гапон; он убедительно, с цитатами из Библии, доказывал рабочим, что царь-батюшка Николай обязательно выслушает их, если они будут вести себя мирно, – ведь это его обязанность перед Богом. Приближаясь к дворцу, люди почтительно говорили: «Государь… мы пришли к тебе за миром и справедливостью». По приказу Николая, игравшего в это время в домино в своей загородной резиденции, Царском Селе, гвардейцы начали стрелять в безоружную толпу, чтобы отогнать ее. Но около шестидесяти тысяч человек, твердо намеренных воззвать к тому, кого они считали своим защитником и покровителем, прорвались на площадь. Дворцовая охрана была уже предупреждена и встала под ружье. Когда во внутреннем дворе Зимнего дворца рабочие опустились на колени, сняли шапки и начали креститься в надежде, что к ним вот-вот выйдет царь, стрельба усилилась. Выстрелы щелкали, казалось, без конца и погубили почти тысячу коленопреклоненных и молящихся людей. Когда же стало тихо, те, кто уцелел, увидели вокруг себя убитых и раненых, ужаснулись, и доверие сменилось ненавистью и гневом. То был момент утраты иллюзий, с какого начинается всякая революция[10]: люди поняли, что император отнюдь не святой. Вера в царя-батюшку, на коей с незапамятных времен зиждилась власть Романовых, рухнула.
После исчезновения отца своих детей Антонина, нуждаясь в работе, перевезла семью в Москву и записала Елену, которая до этого получала домашнее образование, в гимназию Потоцкой, где учились девочки из семей интеллигенции. Там девочка быстро подружилась с сестрами Анастасией и Мариной Цветаевыми, будущими поэтессами, чей отец, профессор Иван Цветаев, основал музей имени Пушкина.
Анастасия придумала для Елены имя «Гала», а Марина посвятила ей стихотворение «Мама в саду» из своего первого сборника «Вечерний альбом»[11].
В знаменитых «Воспоминаниях» Анастасии, опубликованных в 1971 году, Гала предстает маленькой девочкой с поразительным чувством юмора и смехом настолько заливистым, что от него она сгибалась чуть ли не пополам, утыкаясь головой в коленки. Но если что-то было ей не по нраву, она могла презрительно фыркнуть, моментально «сорваться с места» и убежать. Анастасия вспоминала, что общим у них было все: люди, склонности, стихи, причуды. О своей подруге она писала так: «Взгляд ее узких, поглощающих глаз, движение волевого рта – и она была милее, нужнее всех, что глядели на меня с восхищением»[12]. По воскресеньям, когда занятий не было, вся троица уютно устраивалась на белом диване в комнате Марины, «поглощая из кулечка душистые, вязкие ириски»[13]. Сестры любили рассуждать о том большом, что ждет их во взрослой жизни, – путешествиях, приключениях, литературных успехах. Анастасия писала, что для Гала эти разговоры были точно живая вода. Когда они прочитали повесть графини де Сегюр «Примерные девочки»[14], где описывалась жизнь во французском замке, Гала стала заплетать свои длинные, до пояса, волосы в косу, подражая героиням книги, – ведь она хотела жить именно так.
«Галя держалась с достоинством истинной гордости, – вспоминала Анастасия, – совершенно просто, естественно, независимо, не снисходя спросить, почему хуже других одета, не снисходя замечать свои платья (то, что из Сандрильон и делает героинь бала, за руку только с Судьбой!)… Мы не спрашивали, где Галин отец, помогает ли он семье»[15].
Тяжело переживая потерю отца и крутые перемены в своей жизни, Гала сблизилась и со старшим братом, Вадькой, которого она обожала и с которым до своего вступления в отрочество была не разлей вода. Для обоих летние поездки в гости к брату матери, Артемию, оставались самым отрадным воспоминанием непростых детских лет.
Артемий жил в Томске, университетском городе, заложенном в XVII веке на берегу реки Томь в Западной Сибири, более чем в трех тысячах верст от Москвы. Гала вспоминала, как ей нравилось, когда поезд останавливался на полустанках, где «деревенские продавали жареных диких уток, горячие пироги с курятиной, чудесную лесную малину и землянику» – все это мать покупала детям. В дневнике Гала писала: «Я объездила весь мир, но ничего вкуснее этого не едала»[16].
Гала горячо любила дядю – и в воспоминаниях рисовала его настоящим богатырем: «Он сажал нас обоих себе на плечи, кого-то третьего на голову и, как будто в этом не было ничего особенного, преспокойно шел, да еще и разговаривал с каким-нибудь встречным взрослым»[17]. Артемий, зажиточный купец – у него имелись и меловые разработки, и пасеки, и пастбища, и молочные фермы, – жил по соседству с университетом в приметном деревянном доме, в котором вполне могла бы обитать ведьма из сказки «Гензель и Гретель». Здесь он привил Гала неистребимую любовь к азартным играм, пользуясь горошинами вместо денег, научил выигрывать в карты, увлек рассказами о ее дедушке, владельце золотых рудников за шестьсот верст южнее от города. Этот патриарх так пекся о своих артельщиках, что вместе с ними спускался под землю, где они месяцами жили в невыносимо жутких условиях. Закончив вахту, старатели
