Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Поняв, что в деле замешаны слишком уж крупные фигуры, Екатерина резко замяла его. Василию Суворову полетел приказ вместо «подобающей суровости» «поступать осторожно, не тревожа город и сколь можно никого». А они-то уже встревожились. Дашкова лежала в постели, оправлялась после недавних родов. Но после арестов к ее мужу примчались оба брата Панина, Никита и Петр, обсуждали ситуацию за закрытыми дверями. Хотя вскоре приехал Теплов с письмом от императрицы. Не к Дашковой, а к мужу. Екатерина писала ему, что искренне не желает забывать «услуги княгини Дашковой за ее неосторожное поведение. Напомните ей это, когда она снова позволит себе нескромную свободу языка, доходящую до угроз».

Вернувшись из Ростова, Екатерина лично побеседовала с Хитрово. Он извинился — ведь слухи-то о браке с Орловым оказались ложными. Перечислил, кого посещал, пытался привлечь к мятежу. По Москве под барабанный бой зачитали указ Сената о запрещении «непристойных рассуждений и толков» по государственным делам, которые жителей не касаются. Его читали и по всем губернским, уездным городам. Заговорщиков наказали мягко. Хитрово сослали в имение в Орловском уезде (полученное в награду за участие в перевороте). Рославлевых перевели служить одного на Украину, второго в крепость Св. Дмитрия Ростовского, Ласунского — в Ливны.

Паниных Екатерине трогать было слишком опасно. За ними стояла вся высшая аристократия. Их никакие обвинения не коснулись. Но у Глебова подняли его давние страшные злоупотребления с винными откупами в Сибири. Сняли с поста генерал-прокурора Сената с предписанием императрицы «впредь ни на какие должности не определять». В опалу попала и Дашкова. В июле 1763 г. двор вернулся в Петербург, а ее оставили в подмосковном имении «для поправки здоровья». Впрочем, через полгода Екатерина ее простила, разрешила приехать в столицу.

Глава 16

Как появилась Новороссия

Вторую половину XVIII в. назвали «Эпохой просвещения». Термин это был масонский, а его основой стали труды французских философов-вольнодумцев. Разрушительные последствия их идей еще не проявились, и в «просвещении» видели панацею от всех политических и социальных бед, путь к «золотому веку» высокой культуры, всеобщего благоденствия, согласия, мира. Екатерина выросла на работах этих философов, в полной мере прониклась ими. Она и собственный приход к власти восприняла как исполнение высшего предначертания — ей дарована возможность воплотить прекрасные идеалы в жизнь, строить «золотой век» на русской земле.

Она и сама, уже без Понятовского, вступила в переписку с Вольтером. Сперва осторожно, от лица собственного библиотекаря — и мэтр европейской мысли отвечал от имени приближенных. Потом оба сбросили маски. Екатерина установила дружеские контакты и с Дидро, Д’Аламбером. С Руссо не сложилось, он в любой монархии видел зло и «деспотию». Но другие философы глубокомысленно рассуждали, что демократия подходит только для маленьких государств, а для обширных держав монархия как раз оптимальна — через «просвещенного» властителя будут внедряться прогрессивные преобразования.

Именно так считала и Екатерина, подобные замыслы в свое время сблизили ее с Дашковой. Но когда обозначилась возможность воплощать их, бывшая наперсница закусила удила в обидах и вражде. Помощником и советником в этих вопросах вместо нее выбрала 60-летнего Ивана Бецкого. Это был внебрачный сын князя Трубецкого и когда-то любовник ее матери, с тех пор и с Екатериной дружил. В борьбе за власть толку от него не было никакого, он был человеком особенным, совершенно чуждым политики, придворных интриг. Но большую часть провел за границей, долго жил в Париже. Лично сдружился с классиками «просвещения», был убежденным апологетом их теорий.

Теперь эти его качества оказались востребованы. Государыня, назначила его своим личным секретарем, президентом Академии художеств вместо отставленного Шувалова. Увлеченно обсуждала с ним, с чего же начинать грандиозную задачу «просвещения» России. Бецкой разработал и в сентябре 1763 г. представил императрице «Генеральный план». По его мысли, следовало создавать «новую породу людей». Культурную и образованную прослойку, которая станет «рассадой», постепенно распространяя желаемые перемены на все общество.

Предлагались два направления. Для дворян — закрытые учебные заведения. Бецкой полагал, что старое поколение «зверообразное и неистовое в словах и поступках» несло груз «непросвещенного» прошлого. Молодежь следовало от него оторвать. Воспитывать нужным образом, пока не созреет ум и не сформируется характер, свободный от традиций «дикости». Второе — сиротские дома. Из «ничьих» детей надо было взращивать новое сословие. Среднее между привилегированными (дворянством и духовенством) и податными (купцами, мещанами, крестьянами). По более поздней терминологии — интеллигенцию.

Государыне понравилось, «Генеральный план» она утвердила. А в планах преобразований обнаружила еще один полезный источник — архивы Петра I. Изучала его нереализованные начинания, и нашла прообразы обоих проектов. Будучи во Франции, Петр посетил Сен-Сирский институт для юных дворянок, хотел создать аналогичное заведение в России. Он поддержал и инициативу Новгородского митрополита Иова о создании приютов для подкидышей, повелел создавать в городах «гошпитали» для «зазорных младенцев» — но после смерти Петра дело заглохло.

Московский воспитательный дом

Екатерина его реанимировала. Повсеместно оповестила, чтобы младенцев приносили приходским священникам, в богадельни, монастыри, и за доставку каждого будут платить 2 рубля. Указала, что эти дети и их потомство станут «на вечное время вольные». Началась подготовка к созданию соответствующих заведений, сбор пожертвований. Сама государыня внесла 100 тыс. руб, и ежегодно подписалась отчислять 50 тыс. Ее пример подхлестнул других. Демидов внес 200 тыс., Бецкой 162.995 руб. Раскошеливались прочие вельможи, купцы.

«Просвещение» в какой-то мере позволяло сглаживать и противостояние с либеральной оппозицией — она оперировала теми же идеями. Отношения государыни с Паниными и их партией сложились своеобразные. Екатерина имела все основания им не доверять, но и поделать с ними ничего не могла. А контролировать личные чувства, не давать им воли, императрица хорошо умела. Она не педалировала, а отпускала неприязнь. Давала Паниным достойное поле деятельности, направляя их лучшие качества с пользой для государства. Авторитетного московского лидера Петра Панина ввела в Сенат.

А Никита Панин был лучшим в России дипломатом. В отличие от Бестужева, цеплявшегося за старые схемы (и подставившего императрицу с «браком»), он трезво оценивал европейские реалии. Разглядел, что Австрия уже в полной мере переориентировалась на союз с Францией, не оставляющей враждебную политику. Значит, и расчеты на Вену превращаются в пустышку. Зато опыт Курляндии показал реальную пользу сближения с Фридрихом. Панин предложил систему «Северного аккорда». Альянса с Пруссией, Швецией, Данией, Польшей, который при поддержке Англии и станет противовесом французско-австрийской