Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Обязательно напиши НАМ ДОРОГИ ЭТИ ПОСЛАНИЯ. Желаем тебе СТО ЛЕТ и ПЯТЬ МИНУТ ЖИЗНИ. До СВИДАНИЯ».

Приписка рукой Плисецкой: «И я тебя цылую, твоя Майя».

И Васины письма Майе порой напоминали «детские» поделки-проделки. Вырезанные из газет и журналов слова, картинки склеивались и выстраивались в предложения. «Весёлые картинки»! «У тебя лучшие ножки [картинка ножек] во всем Большом театре, а Лепёшка перед тобой просто попа [картинка соответствующая], и красная цена ей руб. [заголовок из газеты]». «Высылаю тебе на память клок кудрей своих [картинка пышных волос]».

Вполне себе взрослые люди баловались, как подростки, – и получали массу удовольствия. В прелестном хулиганстве столько выдумки и дружеского обожания! Они в шутку и всерьёз страдали, когда долго не виделись.

«2 августа 1958 года ХХ века нашей эры. Вечерело.

Дорогой наш Маечкин, любимый!

Наконец-то найдены твои следы, а то прямо хоть караул кричи. Это что за наказание – столько времени тебя не видеть!? Я этого не заслужил и не хочу. О тебе я знаю со страниц Вовы Орлова, и то слава богу».

В общем, от души прикалывались и веселились. Надо сказать, ответные письма самого Василия довольно долго не удавалось найти. Тем более что по письмам Плисецкой складывалось некое ощущение: она писала больше, а друг Василий не рвался отвечать.

Но нет! К моей радости, часть писем Катаняна всё же нашлась: в документах Фонда Плисецкой в РГАЛИ.

«Здравствуй, дорогая Маечка!

Как ты там отдыхаешь? Надеюсь, всё хорошо. Вся Москва разъезжается в разные стороны (лето, июль. – Н. Е.) – я только и делаю, что провожаю с утра до вечера…

Отдыхай, Маечка, и набирайся сил для работы и борьбы со всякими Лепёшками (Лепешинская. – Н. Е.), холера им в бок! Пламенный привет Рахили Михайловне!

Целую твои ручки и остаюсь верным поклонником до гробовой доски. Васисуалий».

И нарисованный от руки цветок. Это будет его фирменный знак. В письмах, в записках, в букетах.

В письмах – множество историй: как ходили за грибами, а попали под пули на полигоне, думая, что это комары. Как играли с Аликом в маджонг. Как кутили в купе поезда, когда ехали на съёмки в Узбекистан, и какие там симпатичные верблюды и ослики.

Однажды, уезжая на съёмки, он не смог дозвониться и страшно расстроился.

«Дорогая Маечка,

не думай, что я беспросветная сволочь. Я звонил тебе в последний день раз 10, но всё занято и занято. У вас вообще телефон шалит и балуется, как младенец. Я перед отъездом не смог забежать, так как был занят как безумный…

Будь здорова, не шали и не хулигань. Вспоминай меня и люби. Кланяюсь тебе изо всех сил.

Твой насквозь. 11 апреля 1951 года»

Случилось так, что Василия неожиданно, судя по всему, забрали на военные сборы. Недалеко, во Владимирскую область. Оттуда он слал Майе пламенный солдатский привет.

«…Ты не думай, что я подонок или вообще негодяй, так как не пишу тебе. Просто нет ни одной свободной минуты…

Даже привык вставать в 5 утра и бежать как угорелый на зарядку. В Москве меня никакие силы не заставили бы сделать это – разве что ты велела бы…

А я про тебя знаю, что ты 2-го танцевала “Лебединое”. Как идёт репетиция “Цветка” и что со съёмками в Ленинграде? Отдохнула ли летом?..

Будь здорова, весела, красива, богата, умна, талантлива, кокетлива, элегантна, восхитительна – словом, оставайся такой, какой была всегда. Помни о тех, кто в лагере. Целую тебя направо кругом!

Защищающий тебя грудью В. 6/IX-53».

Майя откликается не сразу – но сразу объясняется.

«Дорогой Васинька!

Только сейчас получила твоё письмо. Оказывается, оно пролежало скомканное в ящике, и никто его не видел. Лиля Юрьевна у меня спрашивала, получила ли я от тебя письмо, и мы обе поражались, что его всё нет. Я очень рада, что оно пришло и не пропало. И как это на старости лет тебе так повезло? (в смысле солдатчины).

“Каменный цветок” пока не репетируем. Начнём с середины октября. 7 октября танцую “Дон Кихот” с Чабукиани. Очень интересно. Знаешь ли ты, что на “Лебедином” было всё правительство?

Съёмки прошли хорошо. Доснимать будут в октябре. Ещё не сняли второй акт. Летом отдохнула неплохо. Утомительна была жара, а так всё хорошо. 23 и 24 сентября танцевала в Риге. Ходят упорные “шлюхи”, что мы поедем в Париж. Всем балетом и повезём 4 спектакля (“Лебединое”, “Бахчисарай”, “Жизель” и “Ромео”), не знаю, осуществится ли это. Во всяком случае, уже известно, что в Париже невероятный ажиотаж и спекуляции билетов на Русский балет. Говорят, что даже из других стран приезжают люди и покупают билеты. Словом, поживём – увидим.

Очень хочу тебя видеть. Вернёшься ли ты к 20 ноября, т. е. к моему дню рождения? Если будет возможность, то черкни мне ещё пару строчек.

Крепко тебя целую, Майя.

Привет тебе от всех “домочадцев”.

В Риге меня снимали во время “Лебединого”, а потом звонили, чтоб снять, как я иду в театр. Но не пришли. Они сказали, что хорошо знают тебя и что ты потом сможешь мне показать этот материал».

Но армейские сборы – право, не самая большая трудность. Вот в мае 1956 года, оказавшись в Кабардино-Балкарии, Василий по-настоящему разболелся. У него вскочил флюс, всего перекосило, зарос, как разбойник. Но не унывает:

«Лежу в кровати в ворохе повязок, в таком виде, что я похож на волка из “Красной Шапочки”, который съел бабушку и лёг в её постель. <…>

Оттопыренными ушами я слушаю по радио, как ты танцевала перед всеми и как тебе опять преподнесли цветы. Наверное, ты всё время ходишь на приёмы вся в чёрном платье (вернее, наполовину вся). Продолжай в том же духе! На этом горный князь кончает своё письмо. Сын вольных вершин прибудет в столицу в последних числах мая…»

Майя – в Сочи, а Василий – недалеко от неё, в Тбилиси. Здесь в театре блистает знаменитый Чабукиани.

«15-го будет “Горда” с Чабукиани. На спектакль съедется весь Тбилиси + я. То-то будет потеха! Маечка, мне здесь жарко…»

Возвращаясь обратно в Москву, Катанян летел на какой-то «телеге».

«В “ТУ” места не достал, так как почти весь самолёт занял Ираклий Андроников со своим неописуемым семейством и неописуемыми именами – Манана, Вивиана, Луарсаб и проч. <…>

Насчёт “Горды”. На мой взгляд, недостаток балета в том, что там мало танцев, всё время дерутся и лупят друг друга. Вахтанг изумителен, остальные – никак. Алексидзе (Колдунья) – танцует, как угорелая муха, сонно вызывая тёмные силы и чего-то мухлюя невнятно. Лёля при каждом жесте Чабукиани писала кипятком от восторга и “в зобу дыханье спёрло”.

В Москве купил первым делом магнитофон и целый день в него играю. Без конца пою фальшивым голосом всякую ерунду, а потом с замиранием сердца слушаю…

Не толстей!

Крепко тебя целую и обнимаю и скучаю, твой В.

22 сент. 1957».

«Дорогой Васинька,

очень рада была получить ещё одно письмо от тебя. Хорошо, что ты уже в Москве, но что грязь, с этим я не согласна. Здесь очень хорошо, в меру тепло. Всё время на море. За исключением дней, когда езжу в Мацесту.

Здесь Серёжа Комаров и Лёша Туполев. Завтра они меня повезут на своей машине в Мацесту. Они два дня как здесь, и мне не так скучно. Можно прокатиться по берегу синего моря.

Здесь отдыхает Элеонора Рузвельт. Стара как 10 000 чертей. Азарик также неподалёку от меня, хотя и не так стар.

Безумно рада, что ты купил магнитофон, теперь можно записать прелестные штучки. Я прибуду в столицу нашей родины 6-го в 6 ч., но вагон не 6, а международный. Если будет время, приходи на вокзал.

Кланяйся также в пояс своей матери и вдобавок пламенный привет ей от меня, а также от моей матушки.

На мой взгляд, реклама “Лебединого озера” как нельзя более дилетантская и скучная, балерина из плохой самодеятельности. Хотя в общем приятно,