Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Как потом выяснилось, репрессии не обошли и самого Питовранова. Он был арестован в 1952 году по так называемому делу о «сионистском заговоре». Вину свою не признал. И написал письмо Сталину, с которым ранее встречался, – не с жалобой, а с планом реформирования органов безопасности. Его вскоре выпустили. И он продолжал вершить свою карьеру. Новый глава КГБ Шелепин в феврале 1960 года упразднил Четвёртое управление, которым руководил Питовранов, как самостоятельную структуру. Питовранов был руководителем внешней разведки, возглавлял Высшую школу КГБ, работал за границей. Являлся советником Юрия Андропова, Евгения Примакова и небезызвестного Филиппа Бобкова, возглавлявшего Пятое управление КГБ (борьба с антисоветскими элементами).

В архиве балерины, кстати, нашлось и письмо пресловутого «куратора интеллигенции» Бобкова. Он поздравляет Майю Михайловну и Родиона Константиновича с сотым спектаклем «Анна Каренина», благодарит за искусство и радость, им доставляемую. Благодарен за память. Письмо написано в мае 1984-го: тогда он был уже заместителем председателя КГБ СССР.

Устоять перед Плисецкой мало кто мог, включая ревнителей власти. Особенно если в них оставалось что-то человеческое, если они понимали масштаб и силу таланта. Плисецкая была, конечно, человеком резким, но чёрная неблагодарность – это не про неё. Она не просто помнила добро, сделанное ей. В своих мемуарах мало кто удостаивался таких похвал от великой балерины.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«Попавшееся мне на глаза полтора десятилетия назад американское издание книги “КГБ” прямо начинается с описания летнего вечера в Ницце. Обаятельный рослый русский, в отлично сшитом смокинге, только-только победивший всех соперников на теннисном корте, музицирующий на рояле, знаток поэзии, сводящий с ума влюбчивых французских женщин… Автор книги ехидно предупреждает: не торопитесь подпасть под чары этого русского, дамы. Это крупнейший советский разведчик генерал Питовранов. Не знаю, как по делам разведывательным, но обаяние в этом человеке взаправду немалое. Агент 007, но… русоволосый и в очках!»

Но и это – не конец истории.

В перестройку о КГБ слова доброго сказать было не то что нельзя – немыслимо! Тогда генерал Питовранов и оказался в центре оскорбительного скандала.

14 января 1995 года в эфире одной из чрезвычайно популярных телепередач «До и после…» (её вёл журналист Владимир Молчанов) генерал-майор Евгений Питовранов был обвинён в причастности к организации убийства, замаскированного под ДТП, режиссёра Соломона Михоэлса. Трагедия случилась в январе 1948-го: Питовранов – начальник Второго Главного управления МГБ СССР (контрразведка).

Тогда, в дни телеэфира, Евгению Петровичу было почти восемьдесят. Но он не просто возмутился – подал иск в Останкинский районный суд Москвы и выиграл дело! Его экс-заместитель, полковник Фёдор Шубняков, один из непосредственных исполнителей убийства, в сентябре 1995 года, за год с небольшим до своей смерти, свидетельствовал, что Питовранов не только не участвовал, но и не мог ничего знать об этом деле.

Плисецкая с Щедриным как могли помогали Питовранову отстоять свою честь. И поддерживали его морально: Плисецкая сама знала, что это такое – оказаться в роли подозреваемой. Как тяжело идти против течения и добиться правды. И несмотря на то, что речь шла о дико нелюбимом КГБ, она вступилась за генерала. Истина для неё была важнее.

Глава шестнадцатая

Шура и катя. Жизнь ради великих

Один из самых страшных терактов в Москве начала нулевых. 8 августа 2000 года в подземном переходе Пушкинской площади раздался взрыв. Более ста человек пострадали, тринадцать – погибли. Место очень людное, центр столицы.

Среди погибших оказалась немолодая женщина, её имя ничего никому не говорило. Александра Ройтберг. Но оказалось, что для Плисецкой и Щедрина она была почти родным человеком.

Как позже выяснилось, Шура Ройтберг с родственницей шла от Центрального телеграфа до дома Большого театра на Тверской, несла какие-то партитуры для Щедрина. На Пушкинской площади Шура сказала, что пойдёт по подземному переходу, там спокойнее, нет машин. Договорились встретиться на углу. А через несколько минут раздался взрыв.

Такая судьба. Это ведь целое явление – люди, которые посвящают жизнь им, великим артистам. У Галины Вишневской была Римма, у Галины Улановой – Татьяна. У Плисецкой – Катя и Шура…

Шура была поклонницей Майи с 1940-х годов. Одной из самых преданных. Из тех, что обычно стоят у театра. Их называли «сырами». Причём они периодически менялись, кто-то в тусовку приходил, кто-то исчезал… Шура неизменно была всегда.

Именно Шура – среди тех поклонниц Плисецкой, которых вызывали в Главное управление МВД на Петровку, пытаясь выяснить, кто организовал неслыханные овации Плисецкой в Большом, на знаменитом «Лебедином озере», когда её не взяли на гастроли в Лондон.

Вот власти и пытались выяснить, кем была спланирована акция так называемого протеста. Шура держалась стойко, несмотря на многочасовые проработки. Да, они поклонники, да, покупали цветы и билеты, но так делают всегда. Они не виноваты, что Плисецкая так талантливо танцует.

Из разговора с Майей Михайловной:

«Шура ведь посвятила мне жизнь, отказавшись от всего личного. Скрывала от своих родственников, что она со мной. И в моей книге попросила не называть её фамилии. Она была абсолютно предана нам. Родион Константинович очень тяжело переживал её гибель и долго был в состоянии стресса».

За многие годы Шура Ройтберг стала настоящим другом семьи. И в этом находила главный смысл: быть рядом с кумиром, переживать яркие моменты его жизни как свои. Она была одинокая женщина, всю жизнь страдавшая нервным тиком, который выражался в ежесекундном шмыганье носом. Эта особенность страшно раздражала окружающих. Но как ни парадоксально, самой балерине нисколько не мешала, хотя она была не самым терпимым и терпеливым человеком. Шура боготворила Майю и была для неё после домработницы Кати самым необходимым человеком.

После смерти Кати Александра заменила её и много лет отвечала за весь домашний быт. В той самой квартире в кооперативном доме Большого театра, где теперь музей. Именно здесь Плисецкая и Щедрин прожили бо́льшую часть своей жизни. Коренная москвичка Плисецкая родилась на Сретенке, потом жила в Гагаринском переулке, откуда НКВД забрал отца, потом были Петровка и Щепкинский переулок.

Конечно, Майя и Родион ещё долго тосковали по своей Кате, которая, проработав у них 37 лет, стала истинным членом семьи. На её глазах семья балерины и композитора, собственно, и складывалась.

Катя знала Щедрина ещё мальчиком – была домработницей у его родителей. Однажды, повздорив с его матушкой, женщиной крутого характера, сбежала в семью военных. Видимо, даже с армейской дисциплиной было легче, чем с Конкордией Ивановной.

Именно о Кате вспомнил Щедрин через неделю после начала семейной жизни, опрокинув на себя утром яичницу и поняв окончательно, что молодую жену балет интересует больше, чем приготовление завтрака.

Но не разводиться же!

И вот что удивительно: Катерина была женщиной необразованной, родом из нижегородской деревни. За литр самогона была отпущена из колхоза на все четыре стороны, добралась до самой Москвы. Деревенская молва доносила, что там, в столице, жизнь райская. Понятное дело, что балета она в глаза не видывала, про искусство ничегошеньки не знала и парижские пальто, которые ей привозила Плисецкая, носила, как колхозные фуфайки. Но так они с Майей сжились, что уже не расставались до самой Катиной смерти. Настолько Катя была натурой цельной и преданной.

Когда мы с Майей Михайловной познакомились, Кати уже не было на свете. Но рассказывала балерина о ней с явным удовольствием, очень колоритно, с шутками-прибаутками:

– Ой, какая она была изумительная, эта Катя.

– А понимала балет?

– По-моему, да. Она всегда смотрела в корень, «смотри в хребтуг» – говорила. Из моих спектаклей она абсолютно принимала Лебедя и Кармен. Она отпускала неожиданные реплики,