Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Танец закончен. Луч долго держит мою последнюю смертную позу. Истаивает…

Аплодисментов нет. Горестная тишь. Люди стоят безмолвно. Занавес медленно-медленно затворяет темноту сцены…

“Тишина, ты – лучшее из всего, что слышал”, – говорил Борис Пастернак. И самое страшное, думала в тот вечер я».

Всю оставшуюся жизнь её будут терзать вопросами о братьях Кеннеди. Что да как. Если будет в хорошем настроении – отшутится, расскажет, что сохранился даже подаренный Бобом будильник, не работает только. Часть знаменитого браслета тоже где-то дома. А часть, мол, советская власть до сих пор ищет.

А когда и просто отмахнётся: читайте мою книгу.

Порой ей и самой будет казаться, не приснилось ли? Ведь всё прошло, «как с белых яблонь дым». И больше «не жалею, не зову, не плачу»…

Но окажется, это не так.

Почти четверть века спустя Плисецкая вместе с мужем прилетит в Вашингтон. Теперь – как «миссис Щедрин»: у Родиона премьера фортепианного концерта, идут долгие репетиции. Она возьмёт такси и отправится на Арлингтонское кладбище с огромным букетом белых лилий. Проведать и Джона, и Роберта. Одну белую лилию роняет на могильную плиту убитого президента. А на могилу его брата кидает сильным броском весь букет. И с удивлением замечает на белом мраморе одинокую белую гвоздику. И в этом – знак. Нет, не случайно когда-то он подарил ей вечный букет из хрупких фарфоровых гвоздик.

Я недавно держал в руках эти цветы, которые берегут сейчас в Российском госархиве литературы и искусства. Букет всё так же царственно хорош. И всё так же немо хранит тайну их земного притяжения. Пусть так и будет. Нас это не касается.

Глава двадцать третья

Пьер карден. «Какая, к чёрту, анна каренина в тренировочном трико?!»

Однажды на приёме в Кремле Никита Хрущёв скажет Плисецкой с неким укором:

– Вы слишком красиво одеты. Богато живёте?..

Обычно Плисецкая за словом в карман не лезла. Кто бы перед ней ни стоял. Могла отбрить так, что забудешь, как звали. Трудно поверить, но тогда она удержала себя от резкого ответа: может, потому что именно Хрущёв снял с неё статус невыездной за границу. Просто улыбнулась.

А могла ведь рассказать, как ей эта красота даётся.

Что, кроме прославленной сцены Большого, ей приходится обтанцовывать крохотные клубные сцены, нетопленые кривополые площадки, колесить по растерзанным дорогам, проложить множество тягостных маршрутов, настудить, намучить ноги, нахлебаться вдоволь неистребимого российского хамства. Элегантность давалась кровью… «В рубище не походишь. Надо одеваться не хуже тех, кто ездит в загранку. Смотрят на меня. Я на виду», – напишет она через много лет. Одеваться приходилось у известной в кругу московских артистов фарцовщицы Клары. У той всегда были заграничные вещи на выбор. Но втридорога. Деваться было некуда. В магазинах мало что можно было купить.

Никакого Кардена в те времена и близко не было. А Вячеслав Зайцев только пробивал себе путь, придумывая коллекции спецодежды для женщин – работниц села.

Но спустя годы судьба всё же решила улыбнуться.

В разгар работы над балетом «Анна Каренина» Майя Плисецкая оказывается в Париже. Повидалась с Надей Леже, вдовой известного французского художника Фернана Леже. Надя подарит Майе серебряные туфельки той же фирмы, чьи пуанты носила Анна Павлова. Плисецкая будет в них всю жизнь выступать на своих юбилеях и концертах.

Именно художница и культуртрегер Надя Леже устроит встречу Плисецкой с Пьером Карденом. Не просто знаменитым модельером, но и неистощимым выдумщиком в создании одежды. Он начинал, кстати, именно как театральный художник. В принципе они были шапочно знакомы. На одном из фестивалей в Авиньоне, где выступала Плисецкая, оказался среди зрителей и Карден. Во время спектакля пошёл дождь, но Майя продолжала танцевать. Карден был так восхищён всем: и танцем, и красотой балерины, и дождём, ставшим декорацией. И попросил Фурцеву, которая там тоже присутствовала, познакомить его с Майей.

А в парижский приезд 1977 года Майя как раз сильно мучилась с костюмами для балета, сюжет которого чётко привязан к эпохе. Но танцевать в женской одежде толстовской поры – невозможно. Неудобно даже ходить – с этаким-то оттопыренным турнюром. Делать что-то абстрактное? «Какая, к чёрту, Анна Каренина в тренировочном трико?!» – справедливо возмущалась Плисецкая.

Завтракая с Карденом и Леже, она без всякой надежды, скорее размышляя вслух, скажет: «Было бы чудно, если бы вы, Пьер, сделали костюмы для “Карениной”». И замерла в ожидании. И – о чудо – упрашивать мэтра не пришлось. У него тут же загорелись глаза – словно через них прошёл ток, зажглось электричество.

И уже через неделю она была в карденовском бутике на примерке. Кутюрье придирчиво контролировал каждый шов.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«– Подымите ногу в арабеск, в аттитюд. Перегнитесь. Вам удобно? Костюм не сковывает движений? Вы чувствуете его? Он должен быть ваш более чем собственная кожа. <…>

Казалось, что француз только и делал, что шил балетные костюмы, настолько он знал все тонкости не только фигуры балерины, но и танца. Он приподнял к талии боковые сборки платьев петербургских модниц и высвободил ноги, при этом не меняя женского силуэта той поры».

«Без его истончённой фантазии, достоверно передававшей зрителю аромат эпох Толстого и Чехова, мне не удалось бы осуществить мечту», – признавалась Плисецкая. В итоге он создал для героини Плисецкой десять (!) костюмов, один лучше другого. После этого все другие модельеры для неё просто перестанут существовать.

Каждый раз, по словам Плисецкой, когда она выходила на сцену, в зале раздавалось восхищённое «Ах!» А Пьер и на премьеру приехал, и сказал Майе: «Это балет будущего!»

Потом появятся костюмы к телефильму «Фантазия», балету «Чайка». И наряды не для сцены, а для жизни, в которых великая балерина будет всюду блистать. Так родится образ дивы, настоящей музы haute couture.

И с присущей категоричностью Плисецкая будет неизменно утверждать: великий, неповторимый, лучше не бывает… И пресекать любые попытки поставить под сомнение хоть что-то в её отношениях с модельером. Даже просто год их знакомства.

В 1995 году Вячеслав Зайцев, «красный Диор», сказал ведущему популярной телепрограммы «Час пик», что это именно он познакомил в 1980 году Майю Плисецкую и Родиона Щедрина с именитым парижским модельером.

Что тут началось!

Плисецкая не просто отчаянно любила правду, но всячески её отстаивала. Страстно, непримиримо. Казалось бы, ну перепутал Зайцев год: такое случается. Тем более что костюмы для будущей «Анны Карениной» начинал делать именно Зайцев. В то время он был самым популярным столичным модельером. Но что-то, как говорится, пошло не так: сама балерина никогда эту тему не поднимала. Зайцев тоже отмалчивался. Лишь однажды в интервью журналу «Атмосфера» ответил на вопрос: почему вместо него появился Карден, с которым они были не просто знакомы, но даже дружны. Именно Карден разыскал необычайно талантливого советского мастера, когда о нём написал парижский журнал «Пари матч».

Вот как Вячеслав Зайцев объяснял, почему он не стал «модельером Плисецкой»:

«С Майей было невероятно сложно. Она по натуре сомневающийся человек. Может, у неё появилось много комплексов из-за того, что её травили в театре? Я начал шить костюмы для балета “Анна Каренина”, но они показались слишком авангардными её мужу Родиону Щедрину, и Майя, которой они сначала очень понравились, тоже потом сказала, что это не то. На компромисс я пойти не мог. В итоге костюмы шил Карден. Он прислал для этой постановки кучу тканей, перьев, которых в СССР тогда было не найти. Майя мне даже ничего не показала. Но это пустое всё… Счастье, что мне довелось с ней работать и видеть её сказочные руки».

Чувствовалось, что живёт в нём невысказанная обида, которая