Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Но, похоже, какой-то осадок остался обоюдно. Из-за той давней истории и Майя Михайловна не просто уточняла факты: в московскую газету «Вечерний клуб» она написала очень резко.
«Эту хлестаковскую байку Зайцев повторяет не в первый раз. Поэтому я хочу кратко ответить.
1. С Карденом я познакомилась в 1971 году на фестивале в Авиньоне. Познакомила нас художница Надя Леже.
2. В 1972 году Пьер Карден создал костюмы к моему балету “Анна Каренина”, премьера которого состоялась на сцене Большого театра 10 июня 1972 года.
3. В 1975 году Карден сделал мне костюмы к телевизионному фильму “Фантазия”, который поставил Анатолий Эфрос. А в конце 1979 года – костюмы для балета “Чайка”, опять же в Большом театре.
Легко сообразить, что все эти премьеры вовсе не родились бы, если мне надо было бы ждать до 1980 года, когда Зайцев соблаговолит представить нас друг другу. <…>
Прошу опубликовать мою реплику.
С уважением Майя Плисецкая.
Тракай, 27.05.95 г.».
Она горячилась ещё и потому, что, повторюсь, патологически не переносила неправды. Даже маленькой. Даже безобидной. Даже если она звучала в дружеской компании. Как, например, с тем же Карденом.
– Майя Михайловна, рассказывают, что из-за вас Карден менял своих поваров?
Она в ответ на вопрос заразительно смеётся.
– Да, действительно один раз, обедая у Кардена, я сказала: «Невкусно!» А кто ж ему скажет, что у него невкусно?! Пьер был потрясён, но ничего не ответил. Когда я там была в следующий раз, мне понравилось. О чём я и сказала. Тогда он произнёс: «Я поменял повара».
Карден Плисецкую боготворил. Во Франции издал о ней специальную, невероятную по красоте книгу. Роскошный альбом фотографий. С тонким изяществом сам оформил: алый футляр в виде театрального занавеса, и под его сенью – фигуры балерины.
Однажды она протянула мне эту книгу, привезённую из Парижа. Я растерялся: в Москве тогда было лишь два её экземпляра. И оба у неё. Поистине царский подарок! «Если не возьмёте – обижусь!» И я вспомнил похожую историю.
Она была удивительно щедрым человеком. Могла снять с себя бриллианты и подарить. «Она так легко рассталась с ними, потому что ей они достались даром», – сварливо напишет потом один из околобалетных критиков. А она просто любила приносить людям радость и на сцене, и в жизни. Не мелочилась. Не завидовала.
И очень переживала, если творческому человеку не воздавалось по трудам, – а она ничего не могла сделать. Как было с тем же Пьером Карденом.
«В афише Большого театра имя Кардена не стояло. Выпало. Забыли. Наши костюмы все. Советские. Это Министерство культуры панически запретило дирекции в перечислении авторов называть имя иностранца. Да ещё такое: Карден».
А Карден все балетные костюмы передал Плисецкой бесплатно. Народный артист СССР балетмейстер Валентин Елизарьев, тогда ещё совсем молодой, ставил с Плисецкой балетную часть телефильма «Фантазия». И на всю жизнь сохранил изумление и восхищение: там не костюмы, а шедевры! И все их он просто подарил Майе!
С началом перестройки справедливость восторжествовала: имя легендарного кутюрье появилось в афишах Большого театра. Но Плисецкой этого было мало. Ей хотелось сполна отблагодарить Пьера радостью и праздником. И в 1991 году на Красной площади в Москве прошёл показ карденовских мод.
«Я стояла рядом с Карденом, глазам не веря, прося меня ущипнуть покрепче, желая убедиться, что явь это – не сон…»
Ни один политический митинг в лихие девяностые не собирал столько народа. Шоу смотрели почти 200 тысяч человек. Парадоксальный праздник: сладость с привкусом горечи. Праздник мира сказочной моды – в плохо одетой, несыто живущей стране.
Карден заявил журналистам, что Раиса Горбачёва не побоялась сломать стереотипы. Плисецкая не обижалась, что её имя не упомянул ни он, ни кто другой. Хотя именно она в душные времена застоя пробила в Советском Союзе это имя – Пьер Карден. Ей было достаточно того, что её любимый модельер, без роскошных, рискну сказать, гениальных костюмов которого её новые балеты не состоялись бы, светился от счастья.
Он любил Россию и русские мотивы ещё с советских времён. Поэтому Майя без всякого труда уговорила легендарного кутюрье на ещё одно представление в Москве – «Майя Плисецкая и Пьер Карден. Мода и танец». Оно состоялось через несколько лет, в декабре 1997 года. Балерина с привычной для неё решимостью рискнула окунуться в совсем непривычное – выступить в роли модели на открытии и в финале роскошного дефиле. А почему бы и нет? Ведь высокая мода в её жизни началась как раз с костюмов Кардена.
Она ни разу за долгие годы не разочаровалась в его стиле и вкусе. Всегда с нетерпением ждала встреч с его нарядами: он никогда ничего заранее не показывал, готовил сюрприз. Когда она увидела в сценическом костюме белые крылья, чуть скрывающие обнажённое тело в сцене «падения» Анны, она от восторга едва не задохнулась.
А он помимо воплощения творческих фантазий готов был заботиться о ней совершенно по-родственному. В очередной французский визит балерины он предложил ей поселиться в одной из своих квартир возле Лувра. Там, правда, давно никто не жил и на окнах не было штор. Карден приехал сам и лично вбил гвозди для занавесок, чтобы обожаемая Майя могла высыпаться. Он знал, что она всю жизнь мучается от бессонницы.
…Возраст брал своё. С годами они встречались всё реже.
«– Мы во Франции бываем раз в год, не чаще, – сказала она задумчиво, когда я во время встречи в Мюнхене спросил, видится ли она с Карденом. – Он очень много по-прежнему работает, несмотря на возраст. В Италии, в Китае.
– Одевает китайцев? Его потянуло на восточную моду? – удивился я.
– Да нет. Он помогает восстанавливать Китайскую стену. И в Венеции благотворительностью занимается. Он вообще потрясающий человек. Необыкновенной души.
– И вы по-прежнему носите его наряды?
– У моего любимого Кардена фантастические силуэты. Небывалые. Как в своё время у Боттичелли. Для мировой славы Кардена достаточно, что он первый сделал мини-юбки и чёрные колготки. Это до сих пор модно».
Казалось, она может говорить о нём бесконечно. С таким же восторгом, как много лет назад, в Париже за завтраком, когда он согласился делать костюмы для её «Анны Карениной».
В день окончания её земного бытия, при прощании в крематории небольшого немецкого городка Киссинг, звучала музыка из балетов Плисецкой. И, улетая с дымом, уходя на небеса, она была в неизменном карденовском наряде. В великом творческом понимании, удивительном взаимном со-чувствии двух великих людей, которое длилось почти 45 лет, была поставлена точка.
Глава двадцать четвёртая
Морис бежар: «с майей я нашёл и бога, и абсолютную страсть»
Богом танца они были созданы друг для друга. Но встретились, когда Майе было уже пятьдесят. Обычно это глубокая балетная старость, пенсия и всё, что к тому прилагается.
Увидев в 1974 году на фестивале в Дубровнике бежаровское «Болеро», она словно сошла с ума.
«Бредила. “Болеро” должно стать моим. Пускай я не первая. Я стану первой. Это мой балет. Мой!..»
Она повторяла это, как заклинание. Ей стал сниться огромный красный стол, сонм мужчин вокруг него, и она – в ярких лучах света… Решилась – и написала письмо знаменитому хореографу в Бельгию, которое то ли было отправлено в корзину советской цензурой, то ли просто затерялось где-то: адрес-то был условный… «На деревню дедушке».
Никакого ответа, разумеется, она не получила. И попыталась смириться с мыслью, что страстную мечту придётся похоронить. Вот тут-то нечаянное счастье вдруг и случилось. Бог, в которого она, кстати, не верила, решил вознаградить за бесконечные хождения по театральным
