Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
Но часть крымской знати тайно стала просить Потемкина и о том, чтобы полностью перейти под власть России — «независимость» с таким ханом, с бунтами и переворотами их совершенно допекла. В декабре 1782 г. Григорий Александрович выехал в Петербург, представил императрице «Записку о Крыме». Доказывал, что ханство надо забирать себе. «Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой дать… с Крымом достанете и господство на Черном море». Ликвидировался и опасный разрыв границы между Днепром и Доном. И забирать ханство надо было немедленно, пока благоприятствовала международная обстановка. Упустишь момент — потом локти кусать придется.
Екатерина согласилась с ним. Развернули переговоры с авторитетными крымскими лицами, с ханом. Прозрачно указывали — население его ненавидит, на престоле ему все равно не усидеть. 8 апреля 1783 г. государыня подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Его держали в строгой тайне, пока присоединение не станет свершившимся фактом. Шахин-Гирея дожали, 14 апреля он издал указ, что не желает быть ханом «такого неблагодарного народа», отрекается. Сразу после этого лояльная к русским партия знати отправила Екатерине прошение о принятии в подданство.
Но и Шахин-Гирей под разными предлогами не уезжал из Крыма. Тянул время в надежде, что турки вмешаются, русским придется вернуть его на трон. Государыня этого тоже опасалась, торопила. В море вывели все наличные корабли, прикрыв крымские берега. Вывели войска в ключевые пункты на случай мятежа. Нет, султан сорганизовать силы не успел. Шахин-Гирею Потемкин пригрозил, что вышлет под конвоем, и тот сел на корабль, отчалил в Таганрог.
Церемонию оглашения манифеста и принятия присяги Григорий Александрович назначил на памятный для Екатерины день 28 июня — перехода в Православие и прихода к власти. Организована она была в военном лагере у Карасубазара и прошла без единого эксцесса. Первыми, к удивлению Григория Александровича, к присяге потянулось мусульманское духовенство. Оно от хана крепко натерпелось и успело узнать, что в России их религия находится под личным покровительством императрицы. А за муллами хлынули присягать прочие татары. Все это сопровождалось празднествами — для народа жарились быки, бараны. Устроили игры, скачки, гремел салют.
На Кубани все тоже выглядело безоблачно. Здешних ногайцев Суворов усмирил без боев, переговорами. В тот же день, 28 июня, орды собрались у Ейской крепости. Приносили присягу, вождям присваивали русские офицерские чины. И празднества были с общим пиршеством, музыкой, плясками, состязаниями в стрельбе и скачках. Но и турецкие крепости были рядом. Оттуда ногайцев подстрекали против русских. А на тех, кто склонился к дружбе, напустили черкесов, на кочевников посыпались нападения. Да и Шахин-Гирей уже жалел, что отрекся. Из Таганрога он сбежал в Тамань, «сеял плевелы многие в ордах», призывая к войне.
Потемкину летели доклады, что недалеко до беды. У него возник план, как оградить ногайцев и от набегов горцев, и от влияния турок с Шахин-Гиреем. Переселить их в волго-уральские степи, откуда ушли калмыки. Там пастбища остались ничьими, было спокойно. Предложили вождям, пообещали помощь от государства. Они вроде бы согласились. Но именно этим воспользовались Шахин-Гирей и султанские агитаторы. Запустили слух: ногайцев специально гонят в неведомые края, погубить и превратить в рабов. Сыграли и на соперничестве предводителей орд. Самый авторитетный, столетний Муса-бей подружился с русскими — турки соблазнили его конкурента, Тав-султана.
В конце июля караваны переселенцев двинулись в путь, а в дороге был подан сигнал. Часть ногайцев накинулась резать и сопровождающих солдат, и своих соплеменников, верных России. Погромили посты, мелкие укрепления, и Тав-султан увел свою орду за Кубань, в турецкие владения. Но Суворов умел быть не только миролюбивым. Вероломство, нарушение присяги, кровь подло перебитых наших воинов и сторонников глубоко возмутили его. Он собрал лучшие части своего корпуса, с Дона атаман Иловайский привел к нему 8 тыс. казаков. Скрытно выдвинулись и совершили стремительный бросок за Кубань. Налетели на стан Тав-султана в урочище Керменчик, войско его смели. 2 тыс. положили на месте, 4 тыс. пленили, остальные разбежались в ужасе. Одни уходили под защиту к туркам, другие просились вернуться к русским.
Смелая политика Екатерины принесла и другие плоды. Под ее покровительство попросился царь Картли-Кахетии (Восточной Грузии) Ираклий II — ему угрожали и персы, и турки, и горцы. Сразу после крымских торжеств Потемкин отправился на Кавказ, в крепости Георгиевск 24 июля подписал трактат с грузинами. Картли-Кахетинское царство, сохраняя внутреннюю самостоятельность, переходило под протекторат России. Государыня брала его под защиту, направляла туда для постоянного базирования 2 батальона пехоты с 4 орудиями, в войну количество войск увеличивалось. Тут же после подписания трактата по приказу Потемкина началось строительство Военно-Грузинской дороги, была заложена крепость Владикавказ.
Операцию с Крымом осуществили исключительно вовремя. Помешать не смог никто. Австрии «несогласованное» приобретение Екатерины, овладевшей почти всем северным берегом Черного моря, совсем не понравилось. Но союз с Россией был для Вены слишком важным, и Иосиф II не стал портить отношения, новый статус Крыма признал. А Франция и Англия с Испанией и Голландией только-только выкарабкивались из американской войны, в Париже шли переговоры. Британцы своих ресурсов отнюдь не исчерпали, и войну проиграли не король, не военачальники, а парламент. Депутаты были из купцов, бизнесменов, несли огромные убытки на прекращении торговли со странами противника и настояли на примирении. Франция за свою помощь рассчитывала получить от США часть прежних владений, отобранных англичанами, — нет, ничего не обломилось. А американцы союзников не щадили — французов в боях погибло в полтора раза больше, чем их солдат. Небоевые потери от болезней и голода вообще были катастрофическими, казна Людовика XVI истощилась.
Франция попыталась разве что выразить дипломатический протест, убеждая Россию отказаться от ханства. По указанию Екатерины Остерман ответил, что государыня в 1768 г. «беспристрастно и равнодушно взирать изволила» на захват французами Корсики, поэтому и от них ждет «столь же беспристрастного и равнодушного» отношения к Крыму. После чего министр иностранных дел Людовика XVI Вержен посоветовал туркам временно смириться — к войне подготовиться получше. В Константинополе прикинули, что он прав. Помочь некому, а у императрицы союз с Австрией. В октябре признали присоединение Крыма к России.
Ну а последний хан Шахин-Гирей все еще прятался в
