Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
Зато Ушаков оказался на высоте. В мае прошелся с эскадрой у вражеских берегов, бомбардировал Синоп, захватил и потопил два десятка грузовых судов. От пленных узнал о сосредоточении войск в портах. Потемкин тоже передал адмиралу данные разведки — большой десант намечен в июле. Ушаков рассчитал — скорее всего, противник пойдет от ближайшей базы, Анапы. Вывел к Керченскому проливу 10 линейных кораблей, 6 фрегатов и вспомогательные суда. 8 июля показалась эскадра Гуссейна-паши, по количеству боевых кораблей примерно равная, 10 линейных и 8 фрегатов. Хотя у неприятеля было на 264 орудия больше, следом шли 36 судов с десантом.
Ушаков уверенно двинулся на сближение. Смело отбрасывал наставления и правила. Навалился на противника плотной колонной, круша в упор из всех орудий, даже из ружей. Дерзко маневрировал, зажимая вражеские корабли между своими. Турки не выдержали, повернули прочь, ночью оторвавшись от погони. У них потопили только одно судно, но остальные крепко измочалили, десант сорвали.
Султан повелел бороться за Черное море. Дал в помощь Гуссейну-паше опытнейшего моряка Саид-бея. Эскадру отремонтировали, усилили. Она стала действовать осторожнее. Встала возле Тендровской косы — узнала, что с верфей Херсона пойдут в Крым новые корабли, вот и перехватить их. Но и Потемкин организовал по берегам посты наблюдения. О передвижениях турок сообщили Ушакову. Он вывел флот на поиски. На этот раз силы его значительно уступали, 10 линейных кораблей и 6 фрегатов против 14 вражеских линейных кораблей и 8 фрегатов, 830 орудий против 1400 турецких.
Но 28 августа он нагрянул неожиданно для противника, не позволил выстроиться, снова врезался, как он любил, «на пистолетный выстрел». Несколько неприятельских кораблей подбили, у флагмана Гуссейна-паши вдребезги разнесли кормовую часть. Турки бросились удирать, их преследовали. Ночь и налетевший шторм прервали бой, однако назавтра врагов догнали. Один османский линейный корабль, избитый артиллерией, сдался. Другой, флагман Сеид-бея, взорвался. Третий затонул. В сражении погибло и 6 турецких судов поменьше, уцелевшие добрались до своих портов в совершенно жалком виде.
Второй десант турки все-таки сумели высадить. Постепенно подвозили войска в Анапу, там собрался корпус Батал-паши с 30 орудиями и в сентябре двинулся к верховьям Кубани, быстро обрастая воинственными горцами. Войско достигло 50 тыс. Но навстречу поспешил командир бригады Герман фон Ферзен с оказавшимися под рукой двумя полками пехоты и казаками. Невзирая на огромное неравенство сил, с ходу атаковал. А нестройная масса горских отрядов оказалась совсем не армией. При дружном ударе запаниковала, побежала. Противника распотрошили, захватили все пушки и самого Батал-пашу.
Но тогда же, в сентябре, Австрия заключила с султаном официальное перемирие. После этого в Систово, на турецком берегу Дуная, собрался конгресс — делегаты Пруссии, Англии, Австрии, Голландии, Османской империи. Вызывали и представителей России с ультиматумом заключить мир — на турецких условиях. Екатерина и Потемкин конгресс проигнорировали. Дядя Фридриха Вильгельма принц Генрих считался другом России. Через барона Гримма пытался уговорить императрицу все-таки согласиться. Дескать, «глупый мир лучше глупой войны». Объяснял, что прусская армия способна через месяц выступить в поход. Государыня ответила лаконично и жестко, чем это кончится для Пруссии: «Бранденбургские пески останутся песками, но при первой войне все остальное улетучится в дым».
А Потемкин после примирения со Швецией чувствовал себя гораздо более прочно. Для прикрытия польской границы выдвигались новые силы. На предложения Систовского конгресса Григорий Александрович ответил демонстративным наступлением. Европейским державам показать, что Россия не боится угроз. Султана же подтолкнуть к миру на совершенно иных, наших условиях. Войска за время вынужденного бездействия отдохнули, пополнились. Застоявшись без дела, набросились на турецкие крепости на Дунае. Брали их одну за другой — Килию, Тульчу, Исакчу.
Но эти крепости были небольшими, второстепенными. Главной твердыней был Измаил с глубокими рвами, 8-метровыми мощными валами. Год назад Репнин упустил возможность захватить его, когда он не был готов к обороне. Теперь укрепления отремонтировали, на валах и стенах стояло 250 орудий, в городе засела целая армия, 35 тыс. Причем «смертников» из гарнизонов сданных крепостей. Султан приговорил их, оставив выбор, драться насмерть в Измаиле или быть казненным.
В октябре и ноябре у крепости собрались отряды генералов Павла Потемкина, Самойлова, Гудовича, флотилия Де Рибаса — 30 тыс. бойцов. Половина — казаки, часть из них без ружей, с пиками и саблями. Тяжелых орудий не было. Попытались запугать. Обстреляли Измаил из легкой полевой артиллерии и потребовали капитуляции. Комендант Мехмед-паша только посмеялся. Стояла поздняя осень, дожди, холода. На военном совете генералы решили: взять крепость невозможно, осаждать — погубить солдат. Дали команду снимать лагеря и уходить, доложили Потемкину.
Но именно теперь требовалась, как воздух, громкая и яркая победа. Григорий Александрович назначил командовать группировкой под Измаилом Суворова. Дал ему полную свободу действий. Если уж он сочтет, что взять нельзя — значит и впрямь нельзя. А Суворов сразу послал приказ отменить отступление. Велел делать лестницы, фашины. 2 декабря прискакал к Измаилу вдвоем с казаком-ординарцем. Объехал город и пришел к выводу: «Это крепость без слабых мест».
Однако Суворов воодушевил войска, это он хорошо умел. Развернул всестороннюю подготовку. Сам руководил тренировками, специально оборудовав участок с аналогичными рвом и валом. Расставлял батареи. По личному указанию Потемкина экстренно подвозили тяжелые орудия, боеприпасы, продовольствие. Главнокомандующий прислал и письмо Мехмеду-паше, предлагал капитуляцию на почетных условиях. 7 декабря, передавая его туркам, Суворов приложил и свое пояснение: «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа — воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть. Что оставляю на ваше рассмотрение». Услышал ответ: «Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем падут стены Измаила».
Штурм Измаила
Впрочем, Мехмед-паша пробовал поторговаться, запросил 10 дней испросить разрешения у великого визиря. Но
