Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

Акутагава: Возьмем, к примеру, пищу – он, мне кажется, не видит разницы между «насыщенным вкусом» и «хорошим вкусом». А ведь это совершенно разные вещи.

Хироцу: Всё зависит от человека.

Кубота: Тем не менее Танидзаки имеет в себе силу утверждать, что «насыщенный вкус» – есть высшее совершенство вкуса.

Акутагава: Это да. Взять вот первые пару-тройку страниц произведения «Цзилинь»[141] Танидзаки – их не мог написать никто другой. Я и сейчас восхищаюсь начальными строками.

Уно: Этот стиль явно под влиянием Тосона. Среди писателей круга «Синситё» более всего ему подражал Онуки Сёсэн[142], но и остальные писали в духе Тосона.

Хироцу: Так повелось после публикации рассказа «Секрет»[143]. Мне с тех пор Танидзаки и не нравится.

Кубота (обращаясь к Хироцу): А как же насчет «Горячего супа»[144]?

Хироцу: Его я не читал.

Акутагава: Вам, Кубота, вероятно, нравится не само произведение «Горячий суп», а скорее определенная часть.

Хорики: В видении Танидзаки красоты… есть своего рода сила, как выразился Кубота, сила выражения. Схожей силой обладает и Масамунэ. Это сила соткать из миража прочное здание. Эта необычайная мощь присуща как Масамунэ, так и Танидзаки…

Хироцу: Я не отрицаю наличие этой мощи, и в работе «Я убил человека»[145] она есть, однако…

Тикамацу: Произведения Танидзаки изначально несут это в себе, и хоть мы можем назвать его немного устаревшим, однако это у него врожденное. А вот если сравнить, например, раннего Масамунэ времен «Мерцания»[146] и позднего – нынешнего, создается ощущение, будто он сам себя пародирует.

Хорики: Даже в народе признают, что у него есть дар, поэтому я бы придерживался народной оценки.

Хироцу: Я его вовсе не отвергаю. Но вот сказать, что восхищаюсь, не могу.

Акутагава: Я, конечно, уважаю его. Но бывали примеры, когда его работы моего восхищения не вызывали.

Хироцу: Довольно давно он как-то раз описывал женские ножки. Совершенно ненужная вещь.

Акутагава: А мне вот такие моменты даже интересны…

Тикамацу: Хироцу, видимо, больше тяготеет к практическому подходу, нежели к художественному.

Фудзимори: Определенно.

Акутагава: Даже в описании женских ножек иногда одна подобранная фраза производит куда более сильный эффект, чем тысячи слов…

Накамура: Вот только искусство Танидзаки остается на поверхности. Не впитывается, как выпитая вода, что просачивается из желудка в кишечник. Его ранние вещи, вроде «Тамады»[147] или «Мальчишки»[148], меня еще впечатляли, но в последних произведениях уже не чувствуется художественного вдохновения.

Кубота: Вот «Горячий суп» представляет собой крайне реалистичное произведение. Оно описывает жизнь студента старшей школы родом из Токио.

Акутагава: А мне больше нравятся нереалистичные вещи.

Тикамацу: Но вот, скажем, работы вроде «Истории Хонмоку»[149] невероятно чувственные и очень сильные.

Фудзимори: «Истории Хонмоку» хороши, да.

Тикамацу: Произведения, в которых есть ощущение реальности, – поистине невероятны. Хотелось бы, чтобы Танидзаки больше углублялся в такие вещи.

Фудзимори: Как изображение чувственной страсти – это, без сомнения, шедевр. Хотя изначально я не сильно жаловал Танидзаки, эта работа меня впечатлила.

Тикамацу: Мне еще нравятся вот какие вещи. Есть такое произведение «Мумё и Айдзэн»[150], и хотя в нем много свойственного Танидзаки каприза, мне нравятся такие истории. Эта работа тоже хороша, но если уж выбирать, то всё же я предпочту «Истории Хонмоку».

Токуда: Оно написано в духе классической японской словесности. Конечно, не то же самое, что «Такигути Нюдо»[151], но всё же где-то рядом, в том же ряду.

Токуда: А что касается эротической составляющей работ Танидзаки…

Фудзимори: Ну вот Готье, например, еще более изыскан. (Комментарий Фудзимори: здесь, вероятно, опущено, что кто-то назвал стиль Танидзаки «пышным».)

Акутагава: Как поэт Готье, возможно, и велик. Но вот как романист не очень примечателен.

Тикамацу: Думаю, эротизм у Танидзаки – не более чем прихоть. Хотя в том же «Мумё и Айдзэн» эта прихоть имеет свои сильные стороны.

Фудзимори: «Истории с Хоммоку» хороши. Несмотря на всю мрачную атмосферу, в пьесе есть что-то, что быстро захватывает людей.

Сига Наоя

«Путь в ночном мраке» («Кайдзо»)

«Облачный день» («Синтё»)

«Ямагата» («Тюо Корон»)

«Близкий друг» («Куросио»)

Хорики: Вам не кажется, что произведениям Сиги немного недостает живости?

Хироцу: Всё, что я прочел к этому разу, было тусклым, мало запоминающимся.

Фудзимори: Да, действительно, тускловато.

Токуда: Я менее всего понял «Ямагата». Думаю, автору-то всё ясно, но в тексте не хватает более подробного объяснения отношений и чувств отца и сына.

Акутагава: «Путь в ночном мраке» написан мастерски. В публикациях с декабря по январь создается ощущение, как будто крепко сжатая пружина постепенно расслабляется, очень хорошо схвачено.

Хорики: В этом месяце выпуск слабоватый.

Акутагава: Да, предыдущий номер был интереснее.

Хироцу: Хотя ритм один и тот же, да и уловка с концовкой такая же, как и в прошлом месяце.

Акутагава: Да, точно.

Хироцу: Хотя в целом неплохо.

Токуда: А в «Облачном дне» Сига описывает самого себя или тут правда смешана с вымыслом?

Накамура: Да о нем самом это.

Фудзимори: А я вот думаю, что нет.

Накамура: Боюсь, это мы можем выяснить, только спросив у него самого, но, по моему мнению, это автобиографичная вещь.

Токуда: Ну он и правда пишет так, как будто берет прямо из личного опыта.

Фудзимори: Там же вроде речь идет о ночевке в Киямати, и если не ошибаюсь, о том, как он женится на вдове с ребенком…

Токуда: Он, кстати, и об отношении к ребенку тоже пишет, но не особо углубляется в это.

Хироцу: Не углубляется, да, он описывает разве что выражение лица ребенка.

Токуда: Интересно, что именно побудило его это написать. У меня эта работа совершенно интереса не вызвала.

Фудзимори: Разве это не просто зарисовка событий какого-то одного дня?

Токуда: Но событие всё-таки большое – брак как-никак.

Фудзимори: Это как опубликованный вами в прошлом году в «Тюо Корон» рассказ «Неврастения», здесь ведь та же суть, нет?

Токуда: Мой рассказ? Право, да я понятия не имею, какая задумка у Сиги.

Фудзимори: Хотя рассказ «Неврастения» и правда более тщательно написан.

Кубота: В «Куросио» был опубликован «Близкий друг». Хотя он пометил его как раннее произведение, в нем Сига пишет о мире, который никак не связан с его личной ситуацией. Вообще, в раннем творчестве Сиги можно найти такие вещи, как «Борцы за справедливость» или «Бритва», в них он, отстраняясь от самого себя, умел изобразить совсем иной мир. Мне как читателю Сиги хочется пожелать