Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Наталия Чеснокова

Еще в 1950-х годах гадатели, шаманы и шаманки образовали альянс, который в 1960-х представили как «Союз Кёнсин» (Кёнсин хве), а в 1971 году переименовали в «Корейскую ассоциацию Кёнсин [для] победы над коммунизмом» (Тэхан сынгон Кёнсин ёнхапхве)[79]. Помимо борьбы с коммунизмом, они объявили своей целью исследование, развитие и сохранение традиционной шаманской культуры. Предлагали создавать исследовательские институты, выстраивать горизонтальное сотрудничество, открывать центры поддержки для шаманов, наладить международный обмен и создать собственный печатный орган.

Эта инициатива появилась как ответ на поиск корейской идентичности в народной культуре и истории. После долгого подчинения Китаю и колониального периода требовалось заново пересмотреть, что является исконно корейским, своим, а что привнесено извне. Прежде всего внимание было обращено на переосмысление истории и роли исторических деятелей. В 1961 году Пак Чонхи утвердил Культурно-просветительский отдел (Мунгёбу), который руководил всеми процессами, связанными с корейским культурным наследием: его изучением, отбором, описанием, реставрацией, сохранением и популяризацией. В том числе, как это ни покажется сейчас странным, Культурно-просветительский отдел имел полномочия определять, что есть «корейское» и что есть «национальная культура Кореи», и зачастую предпочтение отдавалось «монументальному, грандиозному, редкому или эстетически впечатляющему». В 1962 году Пак Чонхи издал закон о сохранении корейского наследия.

Соответственно, оставалось лишь добиться того, чтобы Культурно-просветительский отдел признал корейский шаманизм в качестве национального достояния, что и произошло в ближайшие годы. Уже в 1965 году Бюро по сохранению культуры при Министерстве культуры и информации Республики Корея стало издавать коллекции корейских шаманских песен. Корейские ученые приступили к изучению шаманизма. Любопытно, что первыми регионами, с которых началось исследование, оказались во многом противоположные друг другу южный остров Чеджудо и северные провинции на материке — Пхёнандо и Хамгёндо. Как мы помним, шаманизм на севере и юге Корейского полуострова сильно различается: в плане роли шамана, его действий, возможности выхода в транс или совершения традиционных ритуалов без транса. Таким образом, с самого начала научного исследования ученые могли видеть различия в основных шаманских практиках, сравнивать их друг с другом. Северные провинции на тот момент уже входили в состав КНДР, но сбор информации стал возможен благодаря многим шаманкам и шаманам, которые переселялись в Республику Корея после освобождения Корейского полуострова от японского владычества в 1945 году.

Шаманское святилище

National Folk Museum of Korea

С 1970-х годов шаманские практики мусок стали восприниматься как часть корейской народной культуры, минджун мунхва. Это значило, что теперь шаманизм превращался в нематериальное культурное достояние, которое следовало защищать и сохранять в первозданном виде. Шаманы стали хранителями — поюджа, или же, позднее, с 1980-х годов, более официально, «человеческими культурными ценностями» — инган мунхвадже. Тогда же появились студенческие постановки мадан кык. Дословно это можно перевести как «шаманский театр» по аналогии с традиционным наименованием камлания мадан кут. К концу ХХ века шаманские ритуалы все чаще встречались в театральных постановках и перформансах.

Почему же после продолжительных гонений на шаманизм правительство Республики Корея признало его ценность и стало охранять? Прежде всего потому, что шаманизм стал ассоциироваться с собственной корейской религиозной традицией. Этому способствовал сразу ряд причин.

Во-первых, шаманизм и его практики описывали первые западные миссионеры, которые прибыли в Корею в конце XIX века. В своих статьях и дневниках чаще всего они характеризовали шаманизм как корейское суеверие, пережиток прошлого. Хотя были и исключения. Например, уже упомянутый врач Эли Барр Лэндис одним из первых подробно рассказал о шаманских практиках. Его описания шаманизма и шаманских духов легли в основу первых представлений на Западе о корейском мистицизме.

Во-вторых, к шаманизму обращались корейские националисты начала ХХ века. В своих трудах они, как просветитель Чхве Намсон, анализировали сходство корейского шаманизма с алтайским, тем самым подчеркивая различия между корейской и японской культурами и корейскую идентичность, нетождественность Японии.

Кроме того, после Освобождения были восстановлены шаманские сакральные сооружения. В Колониальный период на месте прежних шаманских святилищ строили японские синтоистские храмы. Но с избавлением от японского владычества и утверждением корейской идентичности, частью которой представлялся и традиционный шаманизм, японские храмы снесли и шаманские святыни вернулись на свои места.

Во второй половине ХХ века в Республике Корея появилось много шаманок и шаманов, которые стали носителями национальных культурных ценностей. Одна из них — широко известная в том числе и за рубежом Ким Кымхва (1931–2019). На ее примере можно рассмотреть путь корейской шаманки ХХ века. Ким Кымхва родилась на территории современной КНДР. С 11 лет она страдала от «шаманской болезни» синбён. В 13 лет ее выдали замуж. Муж жестоко обращался с молодой женой, Ким сбежала от него и вернулась к родителям.

Шляпа для шаманского ритуала

National Folk Museum of Korea

Когда Ким Кымхва исполнилось 17 лет, ее бабушка по материнской линии провела для нее инициацию нэрим кут, а с 18 лет юная шаманка стала самостоятельно проводить камлание тэдон кут с просьбой о хорошем улове. После разделения Кореи и тягот Корейской войны, когда Ким постоянно подвергалась опасности из-за ее профессии, девушка переехала в Инчхон — крупный город западнее Сеула.

В 1972 году 41-летняя Ким Кымхва приняла участие в Национальном фольклорном конкурсе, где исполнила часть камлания о хорошем улове. Улов действительно оказался выдающийся — на шаманку обратили внимание корейские этнографы и антропологи. С 1980-х годов она начала выступать и для зарубежных исследователей, гастролировала по западным странам и снималась в документальных фильмах.

Многие другие шаманы также сотрудничали с западными учеными или описывали свою жизнь и быт в книгах. Все чаще стали появляться картины, на которых изображали шаманок.

В 1980-х годах шаманизм стал той частью корейской культуры, которую власти открыто продвигали в мир, чтобы показать, насколько корейские корни самобытны и отличны от культур Китая, Японии и других стран. Если всего лишь пару десятилетий назад корейские шаманы и проводимые ими камлания позиционировались как нечто отсталое и страшное, то теперь, напротив, делался акцент на визуальной привлекательности зрелища.

Тогда же в Республике Корея появились почтовые марки, на которых были изображены шаманки, исполняющие кут. В церемонии открытия Олимпийских игр в 1988 году и инаугурации президента Но Тхэу (управлял страной с 1988 по 1993 год) были включены элементы шаманских камланий. Шаманок и шаманов стали считать символами корейской традиционной культуры и даже борцами за демократизацию общества.

В конце 1980-х годов камлания часто исполняли в качестве театрализованных действий. Шаманизм позиционировался как фундамент сохранения корейской культуры, причем того ядра, которое было свободно от внешнего воздействия и сохраняло самобытность. Было важно