Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Самый доверенный человек Горбачёва в Министерстве обороны — это начальник Генштаба маршал Ахромеев, участник всех переговоров с американцами. По логике именно он должен занять место министра. Но как раз за несколько дней до этих событий они крупно ссорятся с генсеком.

В апреле, во время переговоров с госсекретарем США Джорджем Шульцем, Горбачёв идет на беспрецедентные уступки, потому что хочет добиться подписания соглашения с США. Например, он предлагает ликвидировать советские ракеты малой дальности СС-23, хотя Ахромеев убеждал его не делать это. Узнав о таком предложении только постфактум, Ахромеев бежит к генсеку, просит одуматься и отозвать предложение Шульцу, ведь СС-23 — это совсем новая, современная разработка. Горбачёв приходит в ярость и кричит на пожилого маршала: «Ты что, предлагаешь сказать, что я, генеральный секретарь, некомпетентен в военных вопросах? Что после корректировки со стороны советских генералов я теперь меняю свою позицию и отзываю данное уже мною слово?»

Этот скандал приводит к тому, что новым министром Горбачёв назначает не опытного Ахромеева, а самого молодого из руководителей военного ведомства — 62-летнего Дмитрия Язова.

В сентябре 1987 года Руста приговорят к четырем годам тюрьмы. А через год амнистируют и отправят домой. Его полет станет предметом бесконечного количества шуток и анекдотов. Красную площадь станут называть Шереметьево-3 — будто это еще один, очередной московский аэропорт.

Сашу Любимова и Олега Вакуловского никак не наказывают. Даже наоборот. Как раз в это время на Гостелерадио обсуждают идею нового шоу для молодежи — того самого, которое предложил создать Яковлев. Руководитель молодежной редакции Эдуард Сагалаев замечает в коридоре двух молодых людей, которые идут совершенно счастливые, оттого что избежали увольнения и даже выговора. «Вот этих давайте возьмем», — показывает он на них пальцем.

Через несколько месяцев Любимов и еще два сотрудника Иновещания — Влад Листьев и Дмитрий Захаров — станут первыми ведущими легендарной программы «Взгляд»: трое молодых людей в прямом эфире просто будут обсуждать новости и показывать сюжеты, это будет выглядеть сенсационно, как настоящий живой разговор, а не заранее написанный и утвержденный цензорами сценарий. А еще иногда гостями студии будут рок-музыканты — вообще что-то невероятное. Программа будет выходить по пятницам и сразу вызовет много споров. Егор Лигачёв будет настаивать на том, что рок-музыки в эфире быть не должно — ее надо заменить народной или классической. Но его переубедят: молодежь классической музыкой не заманишь.

«Память» против Яковлева

4 июня 1987 года член политбюро Яковлев заходит в кабинет помощника Горбачёва Анатолия Черняева и показывает ему листовку общества «Память» с заголовком «Остановить Яковлева!».

Текст длинный, суть его в следующем: 1987 год может оказаться таким же роковым, как и 1941-й, потому что «буржуазные СМИ заранее победоносно трубят, что Яковлев наконец-то оттеснит Лигачёва и станет вторым человеком в государстве». Дальше автор листовки (то есть лидер «Памяти» Васильев) размышляет: «Это будет означать односторонний характер демократизации, превращение ее в игру в одни ворота. Это будет означать полную свободу действий для космополитов и затыкание ртов патриотам. Это будет означать, что грязный поток музыкальной наркомании, порнографии и садизма, захлестывающий нас, резко усилится!»

Дальше Васильев обвиняет Яковлева в том, что он стремится восстановить дипломатические отношения с Израилем и реабилитировать «масона Троцкого». И если раньше главной задачей всех патриотов было остановить разворот сибирских рек, то теперь важнее всего остановить Яковлева.

Яковлев очень расстроен. По словам Черняева, он «чуть ли не со слезами говорит, как ему тяжело». Он уверен, что «Память» создана КГБ и «эта мразь имеет прямую поддержку у Лигачёва».

Черняев советует Яковлеву наплевать на это, не обращать внимания и не показывать листовку Горбачёву. Но оказывается, Яковлев сделал это первым делом. «Думаешь, это против тебя? Нет. Это против меня» — так отреагировал генсек.

«Я русский мужик, ярославский крестьянин, но мне биологически отвратителен… меня тошнит от антисемитизма, от всякого национализма, — говорит Яковлев Черняеву. — Это если не говорить о государственном интересе, возбудить сейчас русский шовинизм — это значит вызвать такую волну с окраин, такой национализм, что вся наша «империя» затрещит».

Раскол между двумя идеологами в политбюро тем временем углубляется и становится все очевиднее. Он проявляется в мелочах: Яковлев всегда выступает за то, чтобы разрешать, а Лигачёв — чтобы запрещать. Арбитром приходится выступать Горбачёву. Характерная битва разворачивается, к примеру, вокруг книги Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», один из героев которой — Сталин, и он изображен хладнокровным и расчетливым убийцей. Лигачёв резко против того, чтобы публиковать такую книгу, но Горбачёв в итоге дает добро.

Вскоре после появления листовки Горбачёв предлагает членам политбюро обсудить, как бороться с русскими националистами, просит подготовить предложения и поручает это сразу троим: Лигачёву, Яковлеву и главе КГБ Чебрикову. Такой вот аппаратный юмор.

На очередном заседании политбюро Горбачёв решает обсудить «Память», а заодно и характеристики, которые западная пресса дает советскому руководству: «Горбачёв — вестернизатор вроде Петра I; Лигачёв — русификатор; Яковлев — масон, космополитов вокруг себя объединяет; Рыжков — тот вообще технократ, и плевать ему на идеологию». Все члены политбюро хохочут, но, как отмечает Черняев, «на ус наматывают».

Горбачёв обсуждением доволен. Ему кажется, что таким образом он воспитывает политбюро: «Даже такие экспромты приходится пускать. Ох, как трудно идет! То ли еще будет!» — говорит он помощнику.

Генсек, конечно, не отдает себе отчета, что никого из взрослых партийных аппаратчиков он перевоспитать не в состоянии. Просто в первые годы перестройки они ведут себя так, как их учили, — ни в чем не перечат начальству. Но их убеждения остаются прежними. Да и сам Горбачёв не делает окончательного выбора. Яковлев открыто конфликтует с Лигачёвым — прямо говорит, что «им не по пути», — и не скрывает своего мнения от начальника. «Да, согласен, вежливых выражений у Лигачёва не хватает. Но он честно беспокоится о деле, о перестройке», — в ответ рассуждает генсек. Лигачёв тоже жалуется, мол, Яковлев занимается «очернительством советской истории».

Яковлев и Лигачёв — полные противоположности, хотя у них много общего. Например, у обоих очень сильный провинциальный акцент: северорусский у Яковлева (он очень отчетливо выговаривает букву О во всех словах) и сибирский у Лигачёва. Но если Яковлев — либерал и западник, то Лигачёв — яростный коммунист, «красный Савонарола». Он настаивает, что в истории Советского Союза есть много великих и незаслуженно забытых страниц. Даже слово «застой» он считает «ложью и клеветой». По его мнению, это годы, когда «выковывались подлинные коммунисты, люди крепкого характера и высокой нравственной чистоты».

Между тем, со своей стороны моральное давление на Горбачева оказывает не только Яковлев, но и американский президент. В июне 1987 года Рональд Рейган приезжает с официальным визитом в Западный Берлин и произносит речь на фоне Бранденбургских ворот. Самая запоминающаяся фраза из нее: «Господин Горбачев, откройте